Будешь моей, новенькая! (СИ) - Сью Ники
— Дядя Саша, здравствуйте, — поднимаю вызов от шефа кофейни. Я написала ему, что у меня возникли проблемы со здоровьем, поэтому буду отсутствовать некоторое время. Он тогда даже заволновался и спросил, все ли у меня нормально. И когда узнал, что я попала в больницу, правда саму причину я немного приврала, он мне скинул на карту деньги. Немного, две тысячи, но и то приятно. Человечность остается с нами.
— Кира, как ты? — голос у него в трубке какой-то тревожный, словно дядя Саша нервничает.
— Уже лучше, спасибо. Через пять дней меня выпишут, и я у вас! — клятвенно обещаю ему.
— Я как раз об этом… — между нами повисает пауза, и у меня внутри все леденеет. — В кофейне небольшие проблемы, поэтому мы, к сожалению, больше не можем позволить себе держать в штате отдельно посудомойщицу.
— Что? — его слова режут без ножа, и у меня покрываются испариной ладони. Я не могу поверить, что слышу… Ведь у дяди Саша далеко не самый успешный бизнес, но он никогда не гнал меня, наоборот, будто проникся моей целеустремленностью и поддерживал. И если уж совсем честно, то без этой подработки мне бы пришлось туго. Отец пропивал свои деньги, с них крохи уходили на продукты, что-то удавалось урвать и оплатить коммуналку, а так… Толку от папы почти нет.
Так что от услышанной новости у меня в буквальном смысле рушится мир.
— А может, я… ну вы просто урежете оклад? — цепляюсь за последнюю ниточку.
— Нет, Кира, — шумный вздох слышится в трубке. — Не получится.
— А может…
— Нет, говорю. Обстоятельства, — мнется дядя Саша. И я понимаю, что мои уговоры здесь не сработают. Он уже все решил, вероятно, расход на меня потерял смысл. Хотя мне казалось, у нас не было спада, и вряд ли он мог случиться за эти пять дней. Если только не какие-то внешние факторы, которыми со мной, конечно, делиться никто не будет.
— Понятно, — с тяжестью на душе произношу, блуждая взглядом по дорогой палате. Несколько раз моргаю, однако сдержать слезу, которая скатывается по щеке, практически невозможно. Я снова ощущаю себя загнанной в угол, оказавшись в полностью безнадежном положении. Мне было тяжело найти эту работу, не каждый работодатель готов позволить совмещать со школой и приходить во второй половине дня. Многим нужно постоянство, которое я дать не могу.
— Всего доброго, Кира, — прощается дядя Саша и отключается.
Я же еще несколько минут тупо смотрю в стенку, пытаясь переварить новость. В груди — пустота, такая гулкая и холодная, что кажется, будто внутри меня вырезали все, что еще хоть как-то держалось. Еще вчера я могла себе позволить мечтать: вот выпишусь, вернусь на работу, начну копить на новый телефон. А теперь что?
Теперь даже этой крохотной стабильности нет.
Все рушится. Нет, не так. Все начало рушиться со смерти мамы. Говорят, один человек не представляет собой ценности в огромном мире. Он просто есть. Но в моем мире один человек оказался важным звеном. Таким, без которого остальные звенья стали сыпаться. Медленно и безвозвратно.
Отец запил. Я думала, он просто тонет в градусах, на деле же он превращался в чудовище. А теперь еще и работа, которая меня кормила и давала хоть какую-то надежду. Что у меня осталось? Дом? Теперь даже не дом, а пустая квартира, пропитанная воспоминаниями о кулаках и перегаре. Каждый раз, когда мне кажется, что я хоть немного выплываю, кто-то или что-то толкает меня обратно.
Зачем я вообще борюсь?
Эта мысль приходит тихо, словно на носочках подкрадывается ко мне и садится на плечо. И я думаю, может, ну его? Может, правда сдаться? Лечь и не вставать. Пусть все катится к черту... В конце концов, и Роме надоест меня спасать. Родители его заставят жениться на какой-нибудь чистоплотной девочке из хорошей семьи. А я… я просто исчезну. Как мусор, который выносят по утрам.
И только я хочу ухватиться за эту нить, как дверь в палату с шумом распахивается, и на пороге возникает Рома. Не один, с друзьями: Тимуром и Ильей. Все в школьной форме, кроме некоторых нюансов. У Тимура галстука нет, рубашка расстегнута на пару пуговиц, рукава закатаны, он выглядит как настоящий хулиган. У Ромы галстук немного свисает, а вот Илья одет прямо с иголочки. Все у него ровно и идеально.
— Салют болеющим, — здоровается первым Тимур и опережает Рому, занося в палату пакет с фруктами. Мне рядом с ними неловко. Страшно, что эти люди видят меня в таком виде, знают, что за меня платят здесь деньги и кто я на самом деле. Однако что-то подсказывает, они не сделают ничего плохого. И раз Рома их выбрал, мне стоит им тоже доверять.
— Привет, Волчица, — улыбается Безруков, подхватив табуретку и усаживаясь напротив меня. От него веет теплом, словно в палату ворвалось солнце.
Илья проходит и садится на диван, а Тимур разглядывает полку со всякими больничными штуками.
— Как твои дела, Кира? — спрашивает Илья. Голос у него мягкий, дружелюбный. И по ощущениям, вполне искренний.
— Спасибо, неплохо, — сдержанно отвечаю я, натянув фальшивую улыбку.
— Да ну? — Сотников где-то находит очки и надевает на себя, повернувшись к нам. Он ведет себя словно шкодливый ребенок, а не парень, которого все должны бояться — с рассказов Вики.
— Если ты пришел поумничать, проваливай, — хмурится Рома.
Вместо ответа Тимур берет табуретку и ставит ее с другой стороны моей кровати. Он складывает руки перед собой и впивается в меня любопытным взглядом.
— Колись, Джульетта, кто тебя обидел? — выдает он вдруг, словно видит больше, чем я хотела бы показать.
— В смысле, обидел? — теперь и Рома прожигает меня взглядом, ожидая ответа.
Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть беспечной. Не хочу делиться и этим грузом.
— Никто. Просто... Все ок.
Тимур фыркает, снимает очки и вертит их в руках.
— Тебе зеркало дать?
— Что…
— У тебя лицо такое, будто ты с трудом пережила встречу с профессиональным боксером, Волкова, — поясняет Сотников. И я думаю, что, наверное, он хороший друг. Когда человек без слов может считывать тебя, это действительно круто.
Рома тут же обхватывает мою руку и пресекает любые попытки сохранить тайну внутри себя. Я могла бы сломаться, однако когда его глаза — такие чистые и глубокие — направлены на меня, появляется второе дыхание. И вот ты уже поднимаешься, отряхиваешь колени и думаешь, что еще ничего не кончено. Нужно бежать. Даже если в груди печет. Даже если раны болят невыносимо. Потому что на финишной черте тебя ждут. Ждут и болеют за твой успех. Я думала, меня уже давно перестали ждать, и просто бежала. А теперь там вдруг появился Рома, который стоит с транспарантом и кричит, чтобы я не сдавалась.
— С работы уволили, — признаюсь нехотя.
— Из-за больничного? — тут же интересуется Рома.
— Нет, какие-то проблемы у дяди Саши.
— И кто там будет теперь вместо тебя? — подает голос Илья.
— Не знаю. Наверное, сами будут справляться. Там и так было не особо много народу, — я пытаюсь улыбнуться, но выходит криво. — Ничего страшного. Найду новую. Главное — выписаться скорее.
Рома сжимает мою руку сильнее.
— Тебе очень нужна эта работа? Может… пока просто будешь отдыхать?
— Нужна, — отвечаю уклончиво. В конце концов, Роме не обязательно вдаваться в подробности того, как устроена моя жизнь. Он и без того слишком сильно засунул свой нос сюда.
Тимур достает из пакета яблоко и полирует его об рубашку, затем протягивает мне.
— Держи, Джульетта. Витамины для боевого духа. А то Ромео уже без тебя жизни не видит, нам нужно оберегать тебя, — говорит он с привычной ухмылкой, но взгляд при этом остается серьезным, задумчивым.
Я кусаю яблоко, наверное, еще и потому, чтобы избежать ответа. И несмотря на сладость фрукта, ощущаю больше пресный вкус, чем что-то другое. Мое поникшее настроение никуда не делось — оно просто скрывается, позволяя немного выдохнуть.
— Знаешь, Кира, — говорит каким-то деловым тоном Илья. — Меня немного смущает это внезапное увольнение. Ты говоришь, что проблемы у дяди Саши. А раньше как было? Проблем не было? Все хорошо шло? У вас был спад клиентов? Выручка упала? Или ты не особо вдавалась в подробности?
