Есения (СИ) - Джолос Анна
— Пожалуйста, — продавщица, всё это время наблюдающая за нами с нескрываемым интересом, пододвигает терминал ближе к нему.
— Постой! — закрываю экран, мешая.
Блондин стискивает челюсти до хруста и поднимает на меня острый как бритва взгляд.
— Так не хочу, — заявляю уверенно. — Не за этим я сюда тебя потащила, — объясняю спокойно.
— А для чего? Тележку по магазину покатать? — язвит он, прищуриваясь.
— Мне нужна твоя физическая сила. А ещё машина. Потому что донести и довезти всё это одной крайне тяжело. В прошлый раз мне помогали девчонки и…
— Бриж…. — прожигает меня глазами, налитыми кровью.
Там от напряжения полопались сосуды. Пар из ушей валит. Губа дёргается. Вена на шее интенсивно пульсирует.
Похоже, он вот-вот взорвётся.
— Ладно, у меня компромисс, — широко улыбаюсь, нащупав решение проблемы, удобное вроде как для обоих. — Давай оплатим покупку с нашего мехового счёта. Будет тебе и мне жирный плюс в карму! По-другому не договоримся, имей ввиду, — предупреждаю сразу. — Разругаемся в пух и прах.
Парень молчит какое-то время. Издаёт усталый вздох и массирует пальцами висок.
— Эмиль…
— Оплачивай, — отзывается абсолютно безэмоциональным голосом. — А вы, — обращается к кассиру, — позовите консультанта. Пусть соберёт мне ещё раз всё то же самое.
Глава 35
Эмиль
Такого количества собак разных мастей и пород, собранных под одной крышей, я не видел никогда. Кого тут в питомнике только нет: двортерьеры, таксы, йорки, пудели, мопсы, стаффы и даже дог с меня ростом.
— Откуда столько? — спрашиваю, хмуро разглядывая вольеры.
— Кто-то теряется, убегает, кого-то хозяева сдают собственноручно, — поясняет Есения, которую здешний персонал встретил как родную. — Люди приносят животных в приюты по разным причинам: аллергия, переезд, появление ребёнка, смена жизненных обстоятельств.
— Ясно.
— Подержи-ка её, — без предупреждения передаёт мне в руки страшнючую маленькую псину, имеющую очевидное сходство с крысой.
Выглядит она максимально странно. Лысая почти вся, лупоглазая, кривозубая, с торчащей чёлкой.
— Ужас млять, — вытянув руки вперёд, разглядываю трясущееся нечто.
Это точно собака?
— К сожалению, некоторые хозяева просто не готовы нести ответственность за своего питомца, — убирая в клетке, продолжает свой рассказ девчонка. — Особенно если тот заболел, состарился или не оправдал ожиданий, — гремит мисками.
— И часто ты здесь бываешь?
Судя по реакции персонала и блохастых обитателей приюта, да.
— Стараюсь приходить каждую неделю. Корм и другие необходимые вещи привожу раз в месяц. А так, тут всегда помощь нужна. Ребята физически не успевают со всеми управляться. Нужно же убрать везде, всех покормить, налить воды, погулять, уделить внимание.
— Они хоть нормально платят за это?
Есения, разогнувшись, поворачивается и выгибает бровь.
— Тоже благотворительность, что ли?
— Это называется волонтёрство, Разумовский.
— Нет, по поводу корма и другой ерунды понятно, но за бесплатно убирать дерьмо…
Такое себе развлечение, на мой взгляд.
— Боже, ну что ты держишь её так, словно она — сибирская язва? — девчонка, цокнув языком, закатывает глаза и наконец забирает у меня хохлатое нечто. — Давай, Микки, всё готово. Идём в домик. Вот так.
Пока Бриж перемещается в следующую клетку к наворачивающему вокруг неё круги джек-рассел-терьеру, я шагаю вдоль вольеров и внимательно рассматриваю здешних постояльцев.
Ну и морды…
Шум стоит адский. Все эти псины гавкают, скулят, воют, суетятся.
— Тяф! Тяф! Тяф! — разрывается банда чёрно-коричневых мопсов.
— Чего они орут так?
— Радуются. Погулять, поиграть хотят.
— Дурка…
Какофония звуков становится почти невыносимой. Молчит только огромный немецкий дог, принявший лежачую позу. Иную он вряд ли способен исполнить в своём вольере, явно неподходящем по размеру.
— Эй, этому тут тесно.
Глаза вон какие печальные.
— Бароше? — бросив взгляд в мою сторону, Есения кивает. — Да, но пока так. Его негде больше разместить, к сожалению.
— А он откуда взялся? — наблюдаю за аморфной махиной по имени «Бароша».
Тот, в свою очередь, лениво наблюдает за мной.
— Хозяйка умерла от сердечного приступа, — Бриж подходит к вольеру.
— Ты куда собралась? — напрягаюсь, когда щёлкает задвижкой.
— Нужно покормить и воды налить, — отзывается невозмутимо.
— Спятила? Он тебя сожрёт.
— Может тогда ты? — предлагает, уступая место.
— Шаурмой не отравила, так решила псине огромной скормить, — забираю из её рук миску. — Отойди.
— Угу.
Открываю вольер и присаживаюсь.
Будет весьма печально, если эта корова кинется и снимет мне скальп, неплохо зарабатывающий на рекламе. Или, как вариант, лишит конечностей, благодаря которым я работаю с прогами…
Ладно. Так.
Решительно ставлю перед догом миску с кормом. Бояться тут точно никак нельзя. Животные чувствуют страх.
— Соседи этой женщины привезли его сюда месяц назад, — шмыгает носом девчонка.
— Ты чё ревёшь, Бриж? — поворачиваю голову и понимаю, что она реально плачет.
— Жалко его… Барон совсем один в квартире остался, — вытирает лицо рукавом толстовки. — Он выл и скулил несколько дней подряд. Долго отказывался есть.
— Ну сейчас-то жрёт. Жри, давай, — подставляю миску ближе к нему.
— Нет, с руки только.
— Чего?
С руки???
— Давай, Эмиль. Попробуй, — ободряюще толкает меня на самый бредовый и отмороженный поступок в моей жизни.
— Бриж, это чужой пёс. И ни хрена не болонка, — подмечаю очевидное.
— Он добрый. И ты ему, похоже, приглянулся.
— Приглянулся? Это ты как поняла?
Лично я вот вообще не уверен.
— Протяни раскрытую ладонь. Как лошадке.
Мать твою! Ну точно смерти моей хочет!
Бред бредовый, но какого-то чёрта я делаю это. Зачерпываю вонючий корм и протягиваю руку.
Вы спросите, очково ли это? Отвечу честно: да. Эта падла шерстяная ещё и предварительно жути наводит. Широко и медленно зевает, демонстрируя мне во всей красе свои зубила.
— Кхм. Бро, ешь давай, а.
Пёс нехотя нюхает мою ладонь и, признаться, яйца в этот момент сжимаются, ведь чего от него ожидать, я не знаю.
— Ну вот, я же говорила, — радостно пищит девчонка, когда противный шершавый язык слизывает с моей ладони гранулы.
— Ещё набирай. Хорошо пошло!
— На, — скривившись, смотрю на капающие с собачьего рта слюни. — Фу, ну и мерзость! Нельзя ли, поаккуратнее?
— Разумовский, это собака.
— Это не собака, это конь.
Пёс, уставившись на меня, невозмутимо чавкает, пожёвывая корм.
— Чё палишь? Зашибись у меня свидание, да?
— Ты потом водички ему обязательно предложи.
— С руки? — не могу не съязвить.
— И попробуй поиграть с ним в канат, — проигнорировав колкость, командует она, открывая клетку с мопсами.
— Тебя не покидает идея спровоцировать мне травму?
— О, а лучше возьми Барона на прогулку! — воодушевлённо заявляет на полном серьёзе. — Там заодно и поиграете!
На питомник мы убиваем уйму времени, но, пожалуй, такой довольной и счастливой я видел Есению лишь единожды — в тот самый вечер, когда она сожгла мою шиншилловую шубу.
«Спасибо, что привёз меня сюда. И за то, что приобщился к доброму делу», — улыбаясь, благодарит меня она на обратном пути.
Предлагаю Бриж поужинать вместе в ресторане, поскольку на часах уже пять вечера, однако она, ожидаемо, отвергает эту идею, взамен предложив свой вариант, отказываться от которого я, естественно, не планирую.
«С фингалом под глазом и после четырехчасовой уборки в питомнике, я — тот ещё посетитель этих твоих мишленовских ресторанов. Давай лучше сама нам что-нибудь приготовлю. Травить не стану, обещаю».
