Пилигрим: дневники начала конца света - Польский Игорь

Кризис

В последний раз я был на острове Готланд весной 2019 года. Я привез в Сюдербин группу подростков из школы, в которой тогда работал. Что-то вроде экскурсии в европейское экопоселение, а также прогулки по Висби и Стокгольму. Школьники из довольно обеспеченных московских семей были рады возможности покопаться в земле, приготовить для местных жителей и волонтеров борщ и походить пару дней в странных шмотках, раздобытых в «бесплатном магазине» над офисом Сюдербина. В эти дни в экопоселении чувствовалось какое-то оживление. Оказалось, что сюдербинцы стали в последнее время активными участниками международного движения «eXtinction Rebellion» — восстания против вымирания. В Стокгольме участники «XR» измазывали себя красной краской и ложились на центральную площадь без движения, символизируя вымирающие виды животных. В таком виде их и выносили с площади вежливые шведские полицейские. В Висби, столице Готланда, тоже проходили какие-то акции, менее многочисленные. А в Лондоне тысячи протестующих две недели блокировали транспорт и городскую инфраструктуру, требуя от правительства признания глобального экологического кризиса и срочных действий в связи с климатической катастрофой. Как раз тогда, когда мы со школьниками гостили в экопоселении Сюдербин, стало известно, что правительство Великобритании пошло навстречу протестующим и официально объявило «Climate Emergency» — чрезвычайное положение в связи с изменением климата. В Сюдербине эта новость была встречена как праздник: «Йуху! Мы победили! Нам говорили, что ничего не изменить, но теперь важная европейская страна официально признала кризис. И это только начало…»

Алиса радовалась победе, даже была в восторге и пыталась поделиться им с нами. Но школьники, приехавшие из Москвы, где климатические проблемы почти не обсуждаются или обсуждаются совсем в другом ключе, скептически восприняли ее энтузиазм, как и уверенность сюдербинцев в скорой климатической катастрофе. Тем не менее новость о британском парламенте и неожиданное воодушевление всего Сюдербина сподвигли нас на несколько дискуссий, давших много пищи для размышлений. Заодно, разговаривая на эти темы с экопоселенцами, мои школьники попрактиковали английский…

Как выяснилось, движение «eXtinction Rebellion» появилось в Великобритании в 2018 году после того, как сотня ученых, бьющих экологическую тревогу, подписали письмо, требующее от правительств информирования населения о климатической ситуации, объявления чрезвычайного положения и совершения в связи с этим срочных действий. Получается, за год существования движения в Англии активистам удалось убедить правительство осуществить первый пункт — признать кризис и официально объявить климатическую тревогу. Кажется, что это чисто символическое действие, но все равно оно выглядело достаточно серьезным для того, чтобы произвести впечатление и на меня, и на приехавших со мной ребят. Было уже поздно, но мы со школьниками и жителями экопоселения не расходились. Сидели в общей комнате Сюдербина, уже устав от долгого разговора, в задумчивости.

Один из тех ученых, подписавших письмо, профессор Джем Бенделл, стал скандально известен после того, как в том же 2018-м опубликовал доклад о «Глубокой адаптации». В этом докладе он заявил, что уже в течение ближайших 20 лет климатические изменения могут создать крайне напряженную ситуацию в сельском хозяйстве, что, в свою очередь, может привести к глобальному экономическому и политическому кризису, возможной войне, революциям и коллапсу современного глобального общества. В любом случае, по его мнению, экологического кризиса и коллапса общественных институтов нужно ожидать не через 30–50 лет, как это делали предыдущие поколения экологов, а уже при нашей жизни, то есть довольно скоро. Такая перспектива, конечно, в корне меняет эмоциональное ощущение от этих проблем, вместе со стратегией и тактикой действий, кажущихся разумными. Особенно если признать, как это делает Бенделл, что предотвратить катастрофу мы уже не успеем, что ветряки и раздельный сбор мусора нас не спасут и что все, что мы можем сделать, — это смотреть правде в глаза, защищать и восстанавливать оставшиеся экосистемы и готовиться, адаптироваться к переменам, которые ждут нас в ближайшем будущем. Мы не обсуждали со школьниками эти прогнозы на полном серьезе: у них не было такого запроса, и все эти разговоры остались для них, скорее всего, еще одной причудой Алисы и странных европейских экопоселенцев, похожих на хиппи. Но в себе я начал замечать следы, оставленные этими разговорами, уже после того, как мы благополучно вернулись в Россию, по пути остановившись в Стокгольме и пройдясь со школьниками по музеям и магазинам. После возвращения посеянные внутри меня семена начали прорастать вместе с поступающими каждый месяц снаружи новостями…

Всю жизнь мне казалось, что я живу в каком-то, пусть не самом лучшем, но достаточно стабильном мире. Есть общество, оно каким-то образом устроено, оно несправедливо и разрушает окружающую среду, но в нем есть и много всего хорошего. Мы можем стараться или не стараться что-то изменить, можем защищать природу, помогать угнетенным, сеять доброе и вечное или просто пытаться жить в свое удовольствие, но глобальные последствия всего этого проявятся во время жизни наших детей или когда-то еще в будущем. И вот впервые перед моим взором открылась перспектива того, что, возможно, все изменится гораздо быстрее, что эти изменения ожидают нас уже при нашей жизни, что экологический кризис — это не что-то впереди, на что можно опираться в дискуссиях как на абстрактный довод, а нечто, ждущее нас если не в ближайшем, то и не в столь далеком будущем. Надо сказать, эта перспектива довольно неприятна. Но если примерить на себя такую точку зрения, все сразу же меняется, просыпаются эмоции, и наступает переоценка ценностей. Мир в голове пересобирается заново…

Конечно же, пока у меня внутри происходили эти процессы, прорастали посеянные семена, мир снаружи подбрасывал подходящие новости. Летом 2019 года сгорели миллионы гектаров сибирских лесов и тропических лесов Амазонии. Лесные пожары вызвали мощнейший общественный резонанс, а вышедший в то время и ставший неожиданно популярным сериал «Чернобыль» напомнил миллионам зрителей, как может выглядеть техногенная катастрофа. После этого на ракетном полигоне в Неноксе при испытании новой военной техники произошел взрыв, вызвавший повышение радиационного фона. Через два дня после взрыва станции радионуклидного мониторинга в Дубне и Кирове прекратили передачу данных в Международную систему мониторинга, потом перестала поступать информация с Чукотки и Алтая.

Тем летом в поезде, везущем меня в Архангельскую область на очередное образовательное мероприятие в северной деревне, я стал думать: что случится, если на планете, где существуют сотни атомных электростанций и целые арсеналы ядерного, биологического и другого оружия массового поражения, что-то серьезно пойдет не так? Например, если из-за деградации биосферы и изменения климата действительно произойдет кризис в сельском хозяйстве, который перейдет в кризис экономический и политический? И еще я думал: неужели мы так и не сообразим сделать что-нибудь с этими веществами и вооружениями, пока еще есть такая возможность?

В сентябре мы собрались довольно большим и разномастным кругом в теплых домах какого-то ретрит-центра рядом с небольшим озером в Ленинградской области. Были тут и музыканты, растаманы с дредами, и экопоселенцы, и убежденные горожане, и участники образовательных проектов, и телесные терапевты, и психологи. Были молодые люди и не то чтобы очень молодые, была даже девочка, у которой я в 8-м классе (ее восьмом классе) когда-то преподавал литературу. Всех этих людей объединяло только то, что они жили не совсем отдельной жизнью, а были частью тех или иных сообществ, получили приглашение и решили приехать на событие со странным и амбициозным названием «Точка отсчета».