Придуманная женщина - Дерзай Элла
Впрочем, мы уже несколько лет не общались. После рождения Лешки Любка потеряла ко мне интерес. Не она одна, конечно. Примерно половина приятельниц прекратила со мной общаться, не понимая, о чем можно разговаривать с новоявленной обладательницей грудника. О памперсах, марках ползунков и детском питании — скучно тем, у кого малышей нет. Обо всем остальном — якобы неинтересно самой мамочке, ведь, как известно, мать маленького ребенка способна на адекватное общение не лучше, чем поленница дров или стог сена. Я знала об этом феномене задолго до родов: многие юные девушки (не обязательно чайлдфри!) теряются, когда у их подруг появляются дети. Считается, что свеженькая мамаша способна думать только лишь о ребенке, а потому для общества она умирает.
Когда Лешка родился, это вызвало поначалу прилив восторженных эмоций у моих подруг, у большинства из которых детей еще не было. Как же, настоящий живой младенец в их окружении! Его можно потрогать, сладострастно потыкать пальцем в живот, подарить яркую погремушку…
Какое-то время мой дом подвергался нашествиям любопытных, желающих получить свою порцию причастности к новорожденному. Мелкого фотографировали, изумлялись его аппетиту и раннему развитию, восхищались тем, какой у малыша умный взгляд, горестно смотрели на мой бюст четвертого размера и округлившуюся фигуру. А потом уезжали, обсуждая и осуждая на обратном пути мою отныне закончившуюся жизнь. И появлялись у нас все реже и реже. Я ж не в Москве живу, а в ближнем Подмосковье. Для большинства же столичных жителей место, куда не ходит метро, — гиблое и недостойное посещения. К моменту, когда Лешке исполнилось полгода, из сонма моих приятельниц осталось всего трое. Любка не относилась к числу самых стойких, она отстала на каком-то из первых поворотов и не делала попыток догнать остальных.
Я не жаловалась и не устраивала патетических рыданий по поводу потерянных друзей. Мелкий появился у меня на пятом курсе, потому молодая мамочка часто бывала в мире. Сессия, написание диплома, бесчисленная череда праздников и общественно значимых событий, которые нельзя было игнорировать… Мне вполне хватало общения. Да и зачем нужны друзья, считающие, что после рождения ребенка женщина превращается в тупую фанатку памперсов и слюнявчиков?
Я, между прочим, диплом защитила с младенцем на руках. Нет, не в буквальном смысле слова. Полугодовалый Лешка в момент защиты информационных войн от ретроградов-преподавателей прыгал себе дома в кроватке. Но суть от этого не меняется: никакие кашки-малашки-какашки мне не помешали.
Смешно, но несколькими годами позже оказалось, что этот факт остался незамеченным для многих моих однокурсников. На вечере встреч, где собралась большая компания эмгэушников с нашего факультета, некоей гламурной девой-женевьевой, из числа неплохо устроившихся в жизни, был задан вопрос:
— У кого уже есть дети?
Я машинально подняла руку. Меня вежливо спросили, сколько лет ребенку. И, поняв, что малыш родился еще во время учебы, однокурсница удивленно захлопала длинными фальшивыми ресницами:
— А как это? Почему я ничего не заметила? Ведь ты беременная ходила, наверное!
Ага, ходила. Безусловно! С кругленьким животом. Даже преподаватели это отлично видели! Один — мой самый любимый — обнаружил, что я в положении, еще на четвертом месяце, когда редкая женщина могла что-нибудь понять.
А Александр Петрович, зоркий и наблюдательный, а также хитрюга, все понял. Он объявлял на семинаре предварительные оценки за семестр, поясняя, кому и за что получился именно такой балл. И мне вдруг досталась пятерка, хотя сама я рассчитывала в лучшем случае на четыре.
— Я не могу ставить будущей матери что-либо, кроме «отлично», — заявил Александр Петрович в ответ на мой удивленный взгляд.
— Но как вы догадались? — выдохнула я, покраснев.
— Легко! Во-первых, у беременной женщины изменяется выражение лица. Оно делается мягче и загадочнее, женщина будто показывает своей улыбкой, что хранит от окружающих большой секрет. Хотя суть этого секрета у нее на лице написана! А во-вторых, вы, Лена, стали опаздывать на первые пары. Я в вашей группе уже пять семестров занятий провел! Никогда вы не опаздывали, а тут вдруг начали. Это странно для такой пунктуальной девушки!
— Но разве девушки только беременные опаздывают? Может, я просто обленилась к четвертому курсу! Или счастливо влюбилась, а потому просыпаю.
— Да, вы правы, опаздывают не только беременные. Но не забывайте о первом признаке! Если сопоставить эти опоздания с первым признаком, то все становится совершенно ясно.
Еще один преподаватель, имени которого я не помню, еще больше потряс меня во время той, «животастой» сессии.
Зачет, принимаемый этим преподавателем, был построен по какой-то изысканной абсурдной системе. Всей группе, собравшейся в аудитории, задавались вопросы. Отвечать можно было по желанию на любой из списка. Ответившим ставились плюсики, половинки плюсиков, кружочки, крестики — в зависимости от сложности опроса. Когда этих значков у кого-нибудь набиралось нужное количество, счастливчик этот объявлялся сдавшим зачет и отправлялся восвояси. Видимо, дяденька был любителем криптографии.
После двух часов такой вот болтовни в душной аудитории сидело более половины группы, и, конечно, я тоже. Я никогда не отличалась большой активностью и сообразительностью, к тому же панически боюсь выступать публично. Мне проще десяток письменных экзаменов сдать, чем один устный.
А если уж совсем честно, мой и без того не слишком высокий интеллект к тому моменту опустился на отметку «умственная отсталость» и прочно завис там. Некоторых беременность делает умнее, я же временно совершенно поглупела. И кстати, рождение ребенка поправило дело: я быстро восстановила девичью скорость мысли и память.
Надежды сдать сложный зачет было мало, поскольку я просто не понимала половины вопросов и набрала к тому моменту лишь один жалкий плюсик. За окном набирающий силу июнь плавил асфальт и распускал цветы, а я наглухо застряла в клетушке на одиннадцатом этаже, почти без шансов выбраться наружу, вероятно, до позднего вечера.
Что ж, грустно подумала я, вот он, извечный женский выбор: материнство или карьера. А я-то сама уже себя исчерпала.
Обреченно поднявшись, я отправилась в буфет, попить водички. А вдруг после этого марш-броска мой мозг придет в норму? Во время этого зачета нам разрешалось свободно перемещаться по аудитории и выходить в коридор.
О дальнейшем мне рассказали подруги. Преподаватель увидел мой уже изрядно подросший со времени той истории с Александром Петровичем животик. И когда я исчезла за дверью, он нервным шепотом вопросил аудиторию:
— Эта девушка что, беременна?
— Да! — тоже шепотом хором ответила аудитория.
— Старый я мерзавец! — вскричал преподаватель, ударив ладонями по столу.
Когда через десять минут я вернулась, он протянул мне зачетку.
— Как вам не стыдно, девушка? Почему вы не сказали мне, что ждете ребенка?
— А что, я должна была? — искренне поразилась я.
— А как же? Во время своих занятий я отвечаю за вас! И за ваше здоровье тоже! А ну как из-за этого зачета что-нибудь случится с вашим малышом?
— Что ж с ним от этого может случиться? — недоумевала я. — Сдавать зачеты — обязанность каждого студента, даже если он и в положении.
— Он может быть в любом положении! А вот она на моих занятиях будет получать зачеты вне очереди. Это ж такой героизм — ребенка родить, да еще и учебу не бросить при этом!
Меня рассмешила эта странная поблажка, но потом я узнала, что это принципиальная политика преподавателей нашего факультета. В основном они все с трогательным пиететом относились к будущим мамашкам, выставляя оценки за животик, а не за знания. Исключение составляли лишь некоторые молодые аспиранты, не имевшие еще своих детей. Те вели себя как садисты, очевидно превентивно мстя в лице брюхатых студенток будущим матерям своих детей за воображаемые неудобства, которые беременные должны причинять кавалерам.
