Последний выключает свет - Калинин Сергей
— Не рискую, говоришь, — Зенчук крутила в руках карандаш, словно подбирала слова и не находила нужных. — О риске ты знаешь немного, впрочем, у тебя же личный консультант. Научит. — Тон выдал неприкрытый сарказм, и Лена почувствовала, как вспыхнули щеки. — Родион, кстати, весьма прагматичный мужчина. Вряд ли он одобрит эту работу.
— Я взрослый человек и сама могу решить, что мне нравится и что делать, — Лена боялась выглядеть обиженной, но намек показался слишком бестактным.
— Думаешь, здесь романтика? — Зенчук устало вздохнула. — Проблем выше крыши.
— И это должно меня остановить? Идти в домохозяйки? Спрятаться в чулане? Кто решать эти проблемы будет? Делать что? Как страусы, голову в песок, и все хорошо? Я не могу молчать, я не хочу прятаться, я не хочу бояться. И подстраиваться не хочу. Берете на работу? — Лена выпалила все на одном дыхании. — Должна же быть справедливость.
— Вот сейчас ты меня почти убедила. Приходи на той неделе. Я подумаю. — Зенчук провожала Лену удивленным взглядом и, когда девушка была у двери, добавила. — Я вот тоже думаю, что справедливость должна быть. А ее нет.
Устроиться на работу в привычном понимании не получилось, но внештатным сотрудником Лену приняли. Понятно, что нужно отработать авансы, доказать, что ты достойна называться журналистом, а уж стать узнаваемой персоной, статьи которой ждут с нетерпением, — просто предел мечтаний.
— А еще, я думаю, нужно активнее быть в социальных сетях. Только не в одноклассниках и не В Контакте. Там болото. Самые здравомыслящие люди сейчас в Фейсбуке. И обязательно открыть свой канал, — Лена делилась планами с Родионом, когда они, соблюдая все законы конспирации, вышли из университета, словно незнакомые люди, и встретились уже в парке у памятника Гоголю.
— Ты понимаешь хоть, куда лезешь? — он лукаво улыбался, словно знал что-то очень секретное и недоступное обычным людям.
— И куда? — Лена игриво забежала вперед и шла спиной вперед, склонив голову и игриво заглядывая ему в глаза. — Что ж меня так должно сейчас беспокоить?
— Твою работу не сегодня завтра закроют и будешь опять мыкаться. Зачем тебе эти варианты, где не пойми-разбери что? В жизни самое важное — стабильность и перспектива. Думаешь, мало желающих правду писать? Да половина хайпануть планирует, имя сделать, а там на рекламе денег рубануть. Если это твой план, то нет вопросов. Стремно, конечно. Можно и на неприятности нарваться, и с властью дружить не выйдет. И учти, ты же девушка, причем красивая. Ладно Зенчук. Она всегда страшненькая была, и шанс лишь в том, чтобы умом пробиться. Тебе оно зачем?
— Как зачем? — Лена опешила. — Думаешь, природа остановилась на моей красоте? И больше ничего нет?
— Я так не сказал, — Родион развел руки, удивляясь таким неожиданным выводам. — Я имел ввиду, что тебе изначально проще, а потому нет смысла с открытым забралом и напролом.
— Вряд ли ты знаешь, насколько проще быть красивой. Хотя сам ведь тоже игрушечка. Приходилось пользоваться своим очарованием, а теперь передаешь опыт?
— Ну что ты! У мужчин так не работает.
— Конечно, так работает у женщин, — Лена не упустила шанс съязвить. — Ты перечитал книг о женской красоте. Не хочу расстраивать, но в этот раз твои способности психолога дали сбой. Как быть красивой и как сложно доказать, что это не единственное достоинство, ты не знаешь. Кстати, дурнушку изначально считают умнее, поскольку что-то хорошее найти крайне необходимо, а у красивой сразу рассматривают ноги, считая, что ей ничего больше не нужно.
— Ты понимаешь, что начинаешь жизнь с проблем? — Родион приобнял Лену. — Можно работать спокойнее, стратегически выверено и поверь, это не менее амбициозно, не менее авторитетно и не менее важно для страны.
— Для страны? — Лена не очень нравились эти мысли, но авторитет Родиона давлел, невольно заставляя сомневаться. — Задача журналиста быть независимым, честным и объективным. Зачем идти туда, где этой возможности нет? И потом, к чему смешивать древнейшие профессии? Каждый должен сделать выбор, кем быть.
— А в общем, ты права, — Родион неожиданно согласился. — Время покажет, ничего сейчас не решается, а опыта ты у Зенчук наберешься. Если, конечно, она еще возьмет.
— Возьмет, — сейчас Лена была абсолютно убеждена, что сможет удивить невероятную, по ее убеждению, женщину. — И я еще докажу, что кое-чего в этой жизни стою.
— Безусловно, — Родион обнял девушку. — А может, сыграем? Зайдем в казино? Думаю, сегодня нам обязательно повезет.
В этот раз Лена скучала за столиком, в то время, когда разгоряченный Родион делал ставки. Прищурившись, он ходил вокруг стола, шевелил губами, словно нашептывал заклинания, нервно сглатывал, от чего кадык резко поднимался вверх. Минут через сорок он присел рядом, обреченно сложив руки перед собой:
— Не фарт сегодня.
— Азартные игры не то место, где делают состояние, — Лене вполне хватило одного раза, и никаких эмоций атмосфера игрового зала больше не вызывала.
Точнее, ей не было здесь комфортно, и хотелось вырваться из душного, наполненного адреналином и нервозностью помещения.
— Не скажи, — Родион уже приходил в себя и дрожь в руках постепенно отпускала. — Всяко бывало в жизни. Бог все простит, а с дьяволом веселее.
— Зависим? — Лена с недоверием обернулась, почувствовав, как напрягся спутник.
— Упаси бог, — Родион рассмеялся. — Люблю эмоции, драйв, но зависимость!? Игра прекрасна, игра и есть наша жизнь, а мы должны наслаждаться ей. Поехали. — Он схватил Лену за руку и потянул за собой.
Они мчались по ночному городу, пустынному и завораживающему. Родион уверенно вел свой джип, резко набирая скорость, практически на пределе входя в повороты, но при этом рядом с ним было спокойно. Лена чувствовала эту силу, уверенность и расчет, может, циничный, но выверенный. Он не сомневался, не паниковал, не допускал даже мысли, что что-то не так. Через пятнадцать минут они вышли на террасу ресторана, располагавшегося на двадцать пятом этаже гостиницы в центре города. Уличные фонари, сливаясь и теряясь вдали, превратили проспекты в яркую паутину световых дорожек. Рекламные щиты, неоновые огни, свет окон на фоне темного, низкого неба завораживали, заставляя проникнуться мощью города, скрытой до утра, таящейся и набирающей силу.
— Смотри! Здесь весь мир, — Родион обвел рукой, словно подчеркивая широту горизонта. — Смотри, этот город не спит никогда. Смотри, сколько здесь возможностей, сколько трагедий, сколько взлетов и падений. Здесь твоя жизнь капля. Кто-то скажет, что море состоит из капель, но это может сказать только море. Капля никогда не поймет этих чувств. Ты по-прежнему считаешь, что от тебя что-то зависит? — он посмотрел с улыбкой, в которой читался и вопрос, и ирония одновременно.
— Но ведь получается у других. Почему я хуже? Почему я не могу быть, как Зенчук? Если для этого нужно только не бояться, то я не боюсь.
— Не в том дело, боишься или нет. Посмотри вокруг. Неужели тебе еще кажется, что в этом мире важна одна жизнь? Или две? Или сто? Этот город живет сам по себе. Эта страна живет, как караван, который идет своим путем, не замечая ничего вокруг. Твоя жизнь важна лишь десятку тех, кто рассчитывал на тебя и паре-тройке тех, кто любил. Или любит, — Родион поправился, видимо, вдруг осознав, что вряд ли стоит говорить в прошедшем времени о том, что еще не случилось. — Стоят твои стремления к справедливости той жертвы, которую потребует жизнь в обмен за право говорить правду?
— Ты правда психолог? — Лена не нашлась, что ответить.
— Мы все психологи. Просто себя лечить невозможно, а других — пожалуйста. Советы раздают сейчас все, модно оно стало. А реальность другая: совсем не сентиментальная, скорее, даже безразличная, и жертвы проглатывает без сожаления. И этот город, сверкающий, огромный, наполненный силой — обманчив. Ты думаешь, что нужна ему, а он даже не знает о тебе, как не знают люди, у которых свой мир, свои убеждения, и они хотят слышать только то, что им нравится. Научись понимать, что им хочется, и ты станешь им нужна. До поры, но не это важно. Поймай волну и держись на ней, сколько сможешь.
