Последний выключает свет - Калинин Сергей
— Надуга забираеце? Мо ня трэба. — Мама причитала у печи.
Никто не отвечал. Успела обнять Юлю:
— Все будет хорошо. Не бойся. Так бывает. Будь умничкой. — Быстро шептала, боялась, что не успеет сказать что-то важное.
Уже в машине, в пути, показалось, что не увидит дом никогда. Слезы катились сами, и Лена заставила себя не плакать. «Я буду сильной! Я ничего не сделала!», — твердила себе и в какой-то момент даже поверила, что все будет хорошо.
Гурвиц растерянно сидел у Виктора, слушая сбивчивый рассказ об обыске и о том, как увели в наручниках Лену. Говорить было нечего, лишь коротко объяснил, как найти адвоката и куда везти передачу. «И письма пишите. От родных точно дойдут. От посторонних вряд ли. Я сегодня адрес узнаю. Тоже напишу», — он подумал, что будет писать всем, каждый день, и как-то нужно передать Руслану, что они с Леной теперь где-то по соседству.
Очередной допрос. Руслан удивлялся самому себе, но неожиданно появился азарт, и он упрямо стоял на своем. В камере смеялись и даже предлагали делать ставки, как долго он продержится и не признает вины.
— Тебе легче. Ты один. Ни родни ни друзей. На тебя и надавить нечем. — Младший научный сотрудник, Денис, нашел самое веское обоснование стойкости Руслана.
— Ну, сомнительное преимущество. Ни писем, ни передач. — Иван затянул что-то грустное, и Руслан постарался «выключить звук», чтобы не слышать его голос.
Перед глазами стоял момент, когда он возвращался в камеру. В другом конце коридора, метрах в пятнадцати, он увидел фигуру. Девушку вели по второй лестнице. «Это невозможно! Это не может быть она. Сколько дней прошло? Месяца нет, как видео выходить начали. Я здесь пятый день. Ее забрали? Как узнать? Спросить не у кого. Адвокат? Черт! Нужно Моисеевичу написать. Точно. Я же знаю адрес. Сейчас», — он вскочил.
— Макс. Одолжи конверт. Очень нужно письмо написать. — Подумав добавил. — Два.
«Письма. Остались только письма. Слова нужно подобрать и, хуже всего, никакой уверенности, что они дойдут. Будет писать. Сотни, тысячи. Не может быть, чтобы ни одно не дошло. Да уж. Я-то ее точно дождусь. А она… Боже, сделай так, чтобы я ошибся, и это не она была. Пусть не дождется. Пусть как угодно, но пусть она будет свободна», — Руслан заклеил конверты. Теперь у него оставалась одна надежда, что письма все же дойдут.
— Ничего не будет. Ни-че-го. Венесуэла сколько лет в нищете, и власть никто не свалит. Корея сколько лет. Уже собаками травят, и из пушки расстреливают, тоже ничего. Где сила — там и власть. И не в правде сила, а в силе. — Максим, обычно улыбающийся и невероятный оптимист вдруг поник. — Уеду. Выйду и уеду. Из этой страны, куда угодно, но, чтобы работать и знать, что есть справедливость. И чтобы не слышать больше о том, что иногда не до законов.
— Ай. Все не уедут. Все говорят, а толку? Думаешь, там лучше? — Иван с готовностью поддерживал любой разговор.
— Все не уедут. — Руслан говорил отрешенно, словно сам с собой. — А всем и не надо. Важно не то, сколько уедет. Важно — кто останется. Странное будущее у страны, где нужны лишь слепо кивающие и со всем соглашающиеся. Проходили уже.
— И последний выключит свет. — Максим грустно улыбнулся. — Да и кому здесь свет нужен. Свечи хватит.
— Тебе не письмо, тебе маляву передать надо, — Соня, которая сидела не раз, дала ценный совет. — Письмо, может, и не дойдет, а раз кавалер тута, то мы это придумаем.
— Вот жизнь, он в одной камере, она в другой, жалко жениться нельзя, — Варя тяжело вздохнула. — Так хоть веселее было бы.
Лена заклеила конверт, пожала плечами, но что ответить не нашлась. Сейчас страх прошел. Очень хотелось увидеть доченьку, прижаться к ней, услышать голос и просто лежать на кровати, обнявшись и перешептываясь. Все так просто, и… невозможно. Она уже была готова расплакаться, но Оля, оптимистка и невероятная выдумщица, вдруг подпрыгнула у зарешеченного окна, подняв руку.
— Так, на улице двенадцать градусов. — Она уверенно объявила температуру воздуха. — Сейчас займемся танцами. Будем разучивать польку-бабочку. Кто со мной?
— Да бог с тобой. — Соня расхохоталась и закурила.
— А курить вредно. — Оля притворно рассердилась. — Я вас отучу.
Лена не могла поверить, что это происходит с ней. Новые подруги, такие классные, и оставалось только жалеть, что встретила девчонок здесь, а не на свободе. Она не могла представить эту жизнь и сейчас вдруг поняла, что ее мир стал иным. И она уже не будет прежней. И мир…, мир тоже не будет прежним. Каким он будет?
— О чем задумалась? — Оля присела рядом.
— Какая она будет, наша жизнь?
— Хорошая! Счастливая и невероятная! И мы счастливые! Мы проживаем эту жизнь не зря!
