Последний выключает свет - Калинин Сергей
Машин было две: микроавтобус и легковая, которую он узнал сразу. Да и как не знать машину участкового, если подъезжал на ней не так давно. Аркадий Павлович и сам вошел в дом, единственный без маски и балаклавы. Руслан даже кивнул ему, как старому знакомому. «От сумы и тюрьмы не зарекайся», — на ум пришли слова, которые всегда казались смешными и не о нем. Обыск. Свидетели… Они приехали на этом же автобусе. Вопросы, вещи, брошенные на пол. Их немного, но стало жаль уходить, оставляя такой бедлам. «Кажется, я же им говорил, что нет ничего. Что они ищут? Телефон? Что у меня там? Даже не чистил. Да у меня и контактов нет. Лена! Моисееич не в счет. Он сосед, и ему вообще предъявить нечего. Лена! Черт, у нее видео, у нее вообще в компе ужас что. Господи, только бы догадалась. Только бы удалила. Деревня небось шумит уже. Не может не знать. И поймет все. А эти… Не спится же им. Во сколько выехали интересно? С района что ли? Злые. Пипец мне. Здесь явно не пятнадцать суток», — Руслан опустил голову, потеряв интерес к обыску. Ничего в доме не было, и искать нечего.
Гурвиц переминался с ноги на ногу у дома Руслана, нервно курил, пытался что-то выяснить, но водитель зло бросил:
— Заняться нечем? Иди отсюда.
На крыльце стояли двое крепких парней в камуфляже. Один из них достал сигареты и сбросил маску:
— В этой глуши и так можно. Здесь с телефонами не бегают.
— Хоть подышим, — второй сделал тоже самое.
Гурвиц оторопело смотрел на лицо, которое показалось до боли знакомым. «Тоха! Точнее Антон! Сосед!», — внезапное открытие поразило невероятно. Даже мелькнула мысль, что вот он, знакомый, не может его не узнать. «Может, хоть как-то поможет. Хоть словом», — чувствуя, что предательски дрожат колени сделал шаг за калитку.
— Антон, приветствую, — в голосе мелькнули просящие нотки, и стало неловко за такое малодушие. — Узнаешь, может?
Повисла секундная пауза. Похоже, парни не ожидали увидеть кого-либо вообще, а уж встретить здесь, в деревне, знакомого — это невозможно. Переглянулись, явно растерянно. Ситуация не укладывалась в рамки инструкции.
— Здесь что? Цирк? Территорию покинь… те. — Последнее слово Антон растянул. Обращение на «Вы» далось с трудом. Пожалуй, чудеса вежливости он проявил лишь потому, что не мог сообразить, кто перед ним вдруг оказался.
Его напарник напряженно замер, доверив разбираться в ситуации виновнику инцидента.
— Антон, я Гурвиц, Михаил Семенович. Не помнишь. Сосед. Ну, в подъезде в одном живем. Жили, — Гурвиц поправился. — Помнишь… — И только тут понял, что после слова «помнишь», сказать нечего. Антон и здороваться забывал, а уж чем-то интересоваться или просто по-соседски поговорить… Не было ничего. И жили столько лет в одном подъезде, а нет ничего. Да и не могло быть, и думать об этом не стоило бы, но сейчас стало не по себе.
— Я сказал покинуть территорию, — Антон уже натянул балаклаву и ненавязчиво положил руки на автомат, который висел на груди.
Выходя, Гурвиц обернулся. Кажется, парни перекинулись парой фраз, и даже показалось, что были чем-то раздосадованы. Раздавленный, с ощущением, что в свои преклонные годы вынужден вот так, смиренно и униженно, уходить, стало совсем гадко на душе.
Процедура оказалась недолгой. То ли искать было по сути нечего, то ли, оценив область поиска решили, что слишком уж она велика, и не охватить все и за день. В общем, свернулись быстро, и уже через час микроавтобус укатил, оставив лишь участкового и опечатанную дверь деревенской хаты. Двор, обычный, неухоженный, хотя Руслан последние недели и пытался привести его хоть в какой-то порядок, вдруг стал казенным. Белые широкие полосы с печатями, наклеенные на двери, зловещие и пугающие, вдруг изменили неспешную тихую жизнь этого дома.
— Как умер кто. Жутко. — Лена обернулась к Гурвицу. — Как он? Может, что успел сказать?
— Не. Там оно быстро. И не рассмотреть было. За что хоть бы знать.
— Кажется, я знаю. — Лена взглянула на часы. — На работу опоздала.
— Надо было у участкового спросить. Он в доме был. Может, сказал бы что. Вроде ж свой. — Гурвиц пожалел, что не догадался об этом раньше. Сейчас уже было поздно, все разъехались, и лишь соседка Зинка с любопытством спрашивала в который раз:
— Так чаго натварыу? Мо украу чаго?
— Ничаго, — Лена зло бросила и пошла домой.
Автобус уехал, и теперь самым быстрым способом добраться до работы был велосипед, хотя погода, слякотная и холодная, совсем не располагала к такой прогулке. Но просить отца подвезти желания не было никакого. Всю дорогу придется выслушивать о дорогой солярке, потерянном времени и бестолковой молодежи. Но это она отметила автоматически. Руслан… Нужно что-то делать, и она даже не представляет что. «Стоп, теперь я знаю у кого спросить. Я же известная личность», — Лена быстро отправила сообщения тем, кто уже прошел суровую школу жизни и не терялся в таких ситуациях. Отвечали быстро. Она на ходу читала советы и потихоньку успокаивалась. Времена стали иными, а события пусть и шокировали, но удивления не вызывали. Точнее, удивление — не самое точное слово. Много чего не вызывало удивления, и именно потому складывалось ощущение нереальности происходящего. Вопиющая несправедливость переходила даже те грани, которые казались запредельными.
Лена не могла успокоиться, часто отвлекалась на телефон, выходила на улицу поговорить. Галя косилась, но первые минут двадцать лишь вздыхала, демонстрируя недовольство.
— Работать будешь сегодня? — терпение начальницы иссякло очень быстро, что не было неожиданностью.
Душевную теплоту и понимание боли ближнего здесь старались не демонстрировать, да и чувства такого рода считались в деревне признаком слабости. Если ты не в состоянии ответить и будешь дипломатично подбирать слова в споре с несносной соседкой, шансов отстоять свое у тебя нет. А уж хапнуть чужое нужно уметь, и там нужен настоящий талант. Галя относилась к исключительно талантливой части женского населения. Острая на язык, знавшая все и обо всех, сплетница и скряга, она ввязывалась в любую словесную перепалку, и перекричать ее мало кто мог. Лена знала все это, но умела сглаживать острые углы, уходила от острых тем и умела молчать, когда это было нужно. Потому и ладила с ней вредная начальница, которая не смогла сработаться ни с кем в деревне.
Вот и сейчас, проглотив вопрос, Лена быстро пробежала входящее сообщение, но отвечать не стала, решив дождаться обеда.
Он потерял время и уже не понимал, сколько длится допрос. Угрозы, обещания, уговоры, но больше угрозы и срок, который ему светит, с каждым часом прибавлял год, а то и два. Когда набежала десятка Руслан истерично хохотнул.
— Смешно? — следователь откинулся на стуле.
— Помню, читал где-то, что если кого-то не сломали, значит, ломали плохо. Вряд ли я особо выделяюсь.
— Вот, видишь. Все знаешь. Говоришь, что мы тебе скажем, и все хорошо будет, — следователь снова стал мягким.
Руслан посмотрел в потолок, прикидывая, сколько может так продержаться. «Пока не били, наверное, смогу сколько-то. А может, ну его к черту. Соглашусь и пойду в камеру. Один черт сидеть», — но вслух сказал:
— Признаваться не в чем. Придумывать и врать не хочу. — И через секунды добавил, сглотнув и понимая, что в горле пересохло. — Если правда здесь важна в принципе.
— Как хочешь. У тебя был шанс.
Коридоры, руки, стянутые за спиной, лицом к стене — все это уже было, но тогда воспринималось игрой. Сейчас не пятнадцать суток стояли на кону. Тогда он чувствовал за собой правду, он знал, что ни в чем не виноват, и не было никаких сомнений, что и сам он никому не нужен. В этот раз все значительно хуже, и он уже не случайный прохожий, а рецидивист. И за спиной уже, как ни крути, а ходка есть, пусть и короткая, но им не важно. Засветился. Появись это видео год назад, и даже пусть махинации все вскрылись бы — это все не масштаб страны, и, скорее всего, пропустили бы. Пожурили бы в худшем случае, а если бы повезло, так и за героя прокатил бы. Борец, так сказать, за нравственность и справедливость. Но опять тут, как карта ляжет: если наверху считают, что пора валить зарвавшихся коллег помельче — то герой однозначно, если прикрывать решат — то тут враг и баламут мирного общества. Рулетка, где выбор между сроком и местом у корыта, где похлебка пожирнее. Но сейчас… Сейчас все иначе.
