Последний выключает свет - Калинин Сергей

— А чего в колхоз не устроишься? Там все же деньги. Негоже за тарелку картошки день горбатиться.

— Не знаю. Подумать надо. Недели нет, как трезвый хожу. Нужно для начала осмыслить происходящее.

Они остановились у дома Гурвица.

— А хочешь, пошли чаю попьем.

— Чаю? — Руслан задумчиво взглянул в небо. — Охренеть. Придется пить чай. Пошли, а то завтра на укол, и, если не удержусь, будет обидно.

Гурвиц возился у плиты, достал чашки, сахар, вспомнил, что есть конфеты:

— Странный ужин для двух мужиков, конечно. Обычно все же водка, но, ладно. И так сойдет, — он рассыпал заварку по чашкам и залил кипятком. — Что заканчивал?

— Почему решили, что заканчивал? — Руслан спросил скорее от глупого упрямства, словно хотел подчеркнуть что-то особенное в его манерах.

— Показалось. Ошибся?

— Нет. Экономический в нархозе. И потом на юридическом заочно учился, но бросил. Некогда было.

— И поработать успел? — Гурвиц присел рядом.

— Пришлось.

— И как?

— Нормально. Вообще, пить веселее. Задача проще — выжить и выпить. Теперь сложнее — нужно научиться жить. Пока есть проблемы. Работать за еду трезвому и стыдно, и противно, и не вяжется с философскими воззрениями, которые раньше не проявлялись. А как вы тут оказались? — Руслан пододвинул к себе чай, но от конфет отказался.

— Не знаю. Все строили карьеру, а я мечту. Они вроде, как и гады, но должности, положение, ремонты, дачи, все нормально. И детям есть, что по наследству передать. Я, как и правильный, а все, что смог, — это на пенсии выразить несогласие, да и то… Не знаю толком, как вышло. Нет! — Гурвиц заметил вопрос в глазах Руслана и поспешил добавить. — Сказать и раньше хотел, но боялся. А тут такое дело. Стыдно прятаться. И зло брало за вечную необходимость унижаться, молчать, понимать, что нельзя высовываться, что проще промолчать, что поддакивать нужно и не замечать несправедливости. Что, кому нужно, и диссертации, и статьи, и звания. И верил до последнего, что смогу ткнуть их носом, а вот… Ну, как бы выступил, что плевать на них, а хуже только себе сделал. Мог бы работать, плюс пенсия. Могло быть лучше.

— Жалеете?

— И да, и знаешь, свободнее стало, — Гурвиц закурил. — Да, по сути, терять-то и нечего было. Один черт, жизнь прошла. Опыта набирался, мечта там была, терпения хватало, а вот с талантом не вышло. Одного упорства мало.

— Ну да. Учился, работал, постигал, но помер и не успел применить полученные навыки на практике. Бывает, — Руслан выпустил дым кольцом, что получалось редко, а сейчас вышло случайно и очень красиво. Он даже засмотрелся на собственное творение и вдруг подумал, что с точки зрения друга поддержал не очень. Вряд ли такие слова ждали от него. — Михаил Моисеевич, — он поспешил исправиться, — так все живут. Вся страна, и не только наша. И у вас еще хоть мечта была, у других и этого нет. И здесь жизнь, и здесь люди, правда, и проблемы здесь те же, просто масштаб иной. Но проще здесь, в глуши. Там есть куда катиться, здесь, по сути, некуда. Да и разве это проблемы? Вон, новости гляньте. Нас не посадили…. Хотя это, похоже, не наше достижение, а их недоработка. Если сажать за мысли, то нас тоже есть за что.

— А может, не так надо было жить?

— Завидуете?

— Иногда. Иногда хочется сказать себе, что зато я честный и свободный, а иногда думаю, ну и что делать с этой честностью и свободой. Они вон, сволочи и подлецы, а живут прекрасно. Думаешь, их совесть мучает?

— Думаю, не совесть. Другие проблемы. На место сволочей всегда метит другая сволочь, причем не менее изощренная и циничная. Не верьте в счастье власть имущих. Показное оно. Жить в ожидании удара сложно, а еще сложнее, когда не знаешь, откуда прилетит. И чужие зарятся, подставить норовят, и свои при первом удобном случае сольют. И понимаешь, что на два срока наработал, и молишься, чтобы пронесло, а вид нужно делать, что все по плану. А верить некому, потому и бесишься, — Руслан вспомнил свою работу, вспомнил тестя, нервного, вспыльчивого. Редко когда смеялся он искренне, редко когда позволял себе расслабиться. Больше забывался или исчезал. Как оказалось, снимал стресс, но разве то жизнь? — Хотя кому как. Мне так кажется, пьяным и нищим я жил получше. Даже сейчас страшнее на мир смотреть. А тогда…, — он на секунду осекся, — тогда не понимал многое. Ума не хватало. Впрочем, больше его не стало.

Руслан встал, собираясь уходить, но задержался у двери, словно упустил что-то важное:

— Придется перестраиваться, раз уж так получилось. Пришло время героев, как ни банально звучит. А главное, делать ничего не надо. Власть сама все сделает.

— Развал в любом случае неминуем, — Гурвиц согласно кивнул.

— Ну и хорошо. Нет ничего лучше бардака. В нем шансы равнее. Спасибо за чай. До завтра, — Руслан ушел, не дожидаясь ответа.

Кое-какой план у него появился. Грядут перемены. И эти перемены не сделают его жизнь хуже только потому, что хуже некуда. А вот то, что сейчас будут разорваны старые связи, будут отстранены от дел весьма влиятельные, но погрязшие в сомнительных делах люди и что грядет передел сфер влияния — сомнений не вызывало. Будут ли лучше новые? Возможно. До поры, однозначно есть шанс на справедливость. Дальше? А дальше никто и не заглядывает. Что ему, исчезнувшему из поля зрения? «По сути, обломиться здесь нечему. Можно, конечно, вскочить на трибуну, объявить себя глашатаем нового времени и перемен, залететь на нары, потом выйти и предъявить права на место под солнцем. Но не факт, что выпадет, и не факт, что оно надо. А вот то, что жрать скоро будет нечего, — это и школу не ходить. Даже без интернета прожить можно, а без еды фигушки.

Страну ждут потрясения, и по-любому богатеть не будем. Все украдено до нас, и придется затянуть пояса, даже если придут честные и красть не будут. И здесь Виктор, прямо как король, будет. И его бизнес имеет все перспективы, если подойти с умом. Не сказать, что работать так уж хочется, но, похоже, это судьба. И потом, выбора у меня, по всему, особо и нет, — Руслан уже лег, но ощущение, что упустил что-то важное не давало уснуть. — Ну, и на кой я ему в бизнесе? У него и так все супер. Супер? Виктор, конечно, авторитет, но не так и умен. Я знаю, как увеличить продажи. Я знаю, как продать больше, чем у него сейчас есть и заработать больше, но не для него заработать. Лене? Да, черт возьми! Лене!». — Он признался с какой-то злостью, словно признавая поражение. Мысли, которые хотелось отогнать непрерывно лезли в голову, вот только представить себя фермером, а ее, такую… «Черт! Какую? Какая из нее фермерша? Не, понятно, что коров доить умеет. И маникюр уже не тот, и времени на себя у нее почти нет, но ведь она не для этой жизни. Ей на баррикады надо, еще куда-нибудь, где решается судьба страны. Она здесь и дня не выдержит, и живет только днем, когда свалит в ту жизнь, где нужно балансировать между пятнадцатью сутками и репортажем, от которого не останется равнодушных людей. И я, в фуфайке, на тракторе, развозящий помидоры по ресторанам ей не в кайф. Не вариант. Все хреново. Придется с ней. На баррикады».

План, который еще пятнадцать минут казался реальным, вдруг рассыпался. Даже понимание того, что день, когда еда будет стоить дороже любых айфонов однажды наступит, не могли заставить заняться фермерством. Просто призвание не его. Призвание… «А какое у меня призвание? Нет ни хобби, ни увлечений. Из навыков только умение перекладывать бумажки, да еще чуйка на быстрые бабки, которая, к глубокому сожалению, подвела. Ни юрист, ни экономист. На бирже труда стоять можно до посинения, а в структуры попаду только после революции. При этих дорога закрыта. Так что делать?

Если исходить из новостей, всех, попытавшихся даже не возглавить, а всего лишь активно поддержать перемены, уже посадили. И посадили уже значительно больше, чем нужно для нового правительства, так что на этом поприще остался или голый романтизм, или благоразумная отстраненность. К романтикам я никогда не относился, здесь не поспоришь. Но и отсидеться в стороне стыдно. Девочки вон молодые не боятся. Или не понимают? Черт его знает, какие у кого мысли. Система годами ковалась, ее так не завалишь. Не все до победы доживут, а потом не факт, что самые честные должности получат. Все как обычно будет — шустрые да наглые поближе к корыту, и „мыло мочало, начинай сначала“. Может, я знаю слишком много, поэтому и сижу тут. Ладно, пока, как есть, а там по ситуации. Жить так по-любому нельзя, хуже тоже не будет, а думать много вредно. Завтра решу», — Руслан уснул, наверное, впервые думая о чем-то в принципе.