Последний выключает свет - Калинин Сергей
— Пжаллста, — Руслан процедил сквозь зубы.
— Пароль какой?
— На хрен мне пароль? У меня там нет ничего, — оставался шанс поиграть в обиженного, и Руслан попытался немного наехать.
— Все! — маленький зло бросил трубку обратно. — Понятно. Чистый, как у кота яйца. Ясно, что удалил все. Готовился, что примем его. Паковать надо. Пусть в отделении разбираются.
— Берем, — старший достал рацию и, как понял Руслан, вызвал транспорт.
Через минуту подъехал еще один микроавтобус, чуть больше, и с виду похуже, но вряд ли комфорт сейчас имел значение. В памяти еще свежи были воспоминания задержаний, которые он видел в интернете, и особого оптимизма не было, а вот ожидания казались даже хуже того, что могло бы произойти. Точнее, ожидание всегда тягостнее, сохранялась какая-то надежда на чудо, но очень уж слабенько верилось в мысль о внезапном спасении. Провожал его тот, который был поменьше. «Черт возьми, откуда в этих шпендиках столько ненависти? Будто это я виноват, что он ростом не удался. Наверное, тоже комплекс Наполеона. Где ж я читал, что внешние дефекты могут здорово повредить психику?», — собственно, вспоминать было некогда, да и погружаться в пространные размышления повод был не самый лучший. Руслан вошел в маршрутку, где уже находилось несколько человек. Точнее, сложно было определиться, кто есть кто. Все в штатском, все хмурые, и полная тишина.
Из машины он смотрел на дом, который стал ему ближе и роднее за эти часы. Светились окна квартир, и там, где-то, шла жизнь. Не такая, как обычно. Сейчас все стало иным. Не в моде стали шторы, и на смену пришли роллы. Женщина возится у плиты, обернулась, с кем-то, наверное, говорит. Мужчина за столом, у компьютера, хорошо виден в свете настольной лампы. Кажется, видна даже его сосредоточенность. Телевизор на стене. «Кажется, мультфильм, — Руслан присмотрелся. — Точно. „Леопольд, подлый трус, выходи“. Классный мультик. Почти про меня сейчас. Но я не выйду». Люди перестали скрывать свою жизнь. Или перестали думать об этом? Открытые окна. Только сейчас Руслан сообразил, что поразило его в квартире Вадика и Кати. Открытые окна. Свет. Много света. Ощущение свободы и словно больше стало пространства. Словно нет преград и нет страха. Нет страха, что твоя жизнь на виду, нет смущения, что тебя рассматривают и оценивают. Ты живешь в свете и не стеснен сомнениями и переживаниями, что будут думать о тебе. А может, так и начинается свобода?
— Я так понимаю, пока маршрутка не наполнится мы не поедем? — Руслан не знал, что дернуло его за язык.
— Я тебе сейчас покажу маршрутку, — маленький ударил в спину.
Удар не показался сильным. Скорее обидным. «Я бы ответил, но в другой жизни», — Руслан подумал про себя со злостью, смешанной с обидой, однако подыграл: охнул, согнулся, может, слишком картинно, но, кажется, вполне правдоподобно. Судя по всему, этот коротыш считал себя монстром и обладателем невероятного хука, а потому поверженный противник был для него делом самим собой разумеющимся. По всему, незадачливый юморист разозлил стража порядка. Уже выходя, он вдруг дернулся, обернулся и зло бросил:
— Воняет тут. Сейчас продезинфицируем, — он выпустил струю из баллончика и закрыл дверь.
— Сорри друзья. Похоже, это из-за меня, — до Руслана сразу дошло, что это не дезодорант, и до момента, пока глаза затянет слезами и скрутят спазмы он попытался извиниться. Точнее, что должно произойти он не знал, но сомнений в том, что ничего хорошего не ждет не было.
— Они так всегда делают, — парень в дальнем углу натянул майку на голову, словно это могло помочь.
Оставался с собой телефон, и можно было даже написать сообщение Лене, но все хорошие идеи ушли на второй план. В какой-то момент показалось, что так плохо не было никогда в жизни, но потом он вдруг вспомнил, как собирался терпеть пытки и стало стыдно. «Собственно, еще ничего и не начиналось, а уже хуже, чем я рассчитывал. Хотя что я там считал? Теоретик хренов. А вот разочаровываться в себе не хотелось бы». — Руслан вдруг подумал, что для сохранения жизни хороши все средства, но здесь не было даже выбора. Точнее, пытка не ради чего-то, а ради самой пытки.
Жадно ловили открывающуюся дверь, в надежде, что станет легче. Потихоньку машина заполнялась собратьями по несчастью, и порой казалось, что есть какой-то план по сбору протестно-настроенного населения. Причем выполнить этот план старались как можно быстрее, не вдаваясь в детали и особо не сортируя граждан. Подозрения вызывали практически все.
В РОВД о них, как показалось, забыли. Часа три держали в какой-то клетке, не обращая внимания и никуда не вызывая. Даже показалось, что все ошибка, и сейчас всех отпустят.
— Не бьют. Уже хорошо, — парень лет двадцати тихонько шепнул. — На фоне прошлого моего раза сейчас курорт.
— Еще не вечер, — мужик постарше не был настроен столь же оптимистично.
— Не. Той жести уже не будет, — донеслось справа, но Руслан не обернулся.
«Похоже, случайных и нет. Я только одно не могу понять: брали всех подряд, а по разговорам все свои. Если по теории вероятности, то восемьдесят процентов здесь тех, кто и должен быть. Ладно, пусть пятьдесят и тридцать сочувствующие. Но где те двадцать? Неужели их так грамотно отсортировали? — Руслан еще раз оглянулся. — Не. Кажись, двое левые. Сначала возмущались, потом на жалость давили. Бесполезно, но… Черт, а ведь если бы у них получилось бы, я бы тоже, пожалуй, попробовал. А что? Можно было бы попытаться и слезу пустить. Попытаться? Да там слез на жизнь вперед хватило бы. До сих пор не отойти. Как бы вообще не ослепнуть».
По всей видимости ребята по соседству были или поопытнее, или посмелее, но держались они бодро. Шутили, рассказывали истории задержаний, и в какой-то момент действительно стало легче. Руслан сразу дал себе установку не соглашаться ни с чем, ни в чем не признаваться, какими бы соблазнительными не выглядели обещания. И еще, он твердо решил никому не верить. «Я ничего не сделал, и это факт. Случаев, когда извинились и отпустили пока не слышал, а значит, без иллюзий, сутки получу и не надо делать из этого трагедию. В моем положении это вообще мелочь. Ах! Черт! Бурт не закопал», — похоже в этот момент он сделал что-то не то и на него обратили внимание.
— Что случилось? — молодой парень заметил его нервозность.
— Смеяться будешь. В деревне картошку не прикопал, и теперь меня предадут анафеме.
— Здесь нас сейчас всех предадут этой анафеме, — уже знакомый голос прозвучал справа.
— По очереди, — добавил еще кто-то, и все рассмеялись.
— Весело? — мимо проходил сотрудник РОВД. — Сейчас вам настроения добавят.
Разобрать, кто это, в каком звании, да и вообще что-либо понять было невозможно. Никто нигде не представлялся, лица закрыты, даже в форме почти никого не было. Порой складывалось ощущение, что привезли их на закрытую базу террористов, и скоро начнут требовать выкуп. Минут через пять начали вызывать. Скоро очередь дошла и до Руслана.
— Сопротивление сотрудникам при задержании, выкрикивание лозунгов, нарушение общественного порядка, — меланхоличный капитан не обращал на Руслана никакого внимания.
— Часовню тоже я? — Руслан спросил и только потом понял, что эта шутка здесь не котировалась.
Точнее, правильнее было молчать, но зачем-то опять выступил.
— Если признаешь, оформлю, как сотрудничество со следствием, и оно зачтется, — капитан никак не отреагировал на экспромт и протянул протокол.
Бегло глянул, впрочем, все было понятно. Нашел свободную строчку и написал первое, что пришло на ум: «Вину не признаю. Ничего не нарушал. Считаю задержание незаконным». Последние слова вписывал уже совсем мелким почерком, поскольку места для замечаний на протоколе не осталось.
Капитан безразлично пожал плечами, через минуту вошел дежурный, и Руслана проводили на этот раз в камеру.
Ему явно не обрадовались, и причина была более чем очевидна: народу в камере было слишком много. Вряд ли это было случайностью. Точнее, здесь не стоило верить в случайности вообще. Никто толком не понимал, кто именно виновен в том, что ситуация выглядит столь плачевно, а потому проклятия улетали в космос. Хотя администрации и вертухаям, как быстро вникал в слэнг Руслан, все же перепадало из уст сокамерников.
