Придуманная женщина - Дерзай Элла
А в тот раз нас бесплатно посадили в зеленую разваливающуюся «копейку» и запустили в хаотичной пляске по медучреждениям Одинцовского района Московской области.
Покинуть этот заколдованный круг можно было лишь одним способом — разорвать его насильно. Выпрыгнуть из него на повороте.
Лучше разбиться, чем провести остаток жизни в зеленой карете, следующей по неясному маршруту.
Так почему бы в Филатовку не съездить, решили мы. Вдруг хоть там чего-то внятного добьемся? По крайней мере, этот путь мы выбрали сами. И он явно находится в стороне от наших ставших уже бессмысленными шатаний.
И как оказалось потом, мы были правы.
В приемном отделении хирургии нам сразу сказали, что все предыдущие диагнозы — полная ерунда. Дежурный врач-микрохирург даже засмеялся:
— Надо же, такая элементарщина, а они не могут определить верно! Провинциальные коновалы! Семечки им лузгать на завалинке, двоечникам, а не детей лечить. Тут же совершенно однозначные симптомы! Да, надо оперировать. Обязательно! Но это не срочно, не беспокойтесь. Мы вас в очередь поставим, только сначала получите направление к нам от врача в нашей поликлинике. Это по форме полагается. Но мы вас возьмем!
Нам выдали какую-то бумажку, и с ней следовало отправиться на консультацию к другому врачу, который вручит еще одно направление, а с тем необходимо вернуться в приемное отделение, где нас обрадуют еще одной верительной грамотой… Далее нужно будет в местной поликлинике обойти десяток врачей и сделать два десятка анализов… «А как вы хотели, мамочка? Это же сложнейшая операция! К ней важно как следует подготовиться».
Но по крайней мере, лед тронулся.
Мы еще не знали в тот день, что наш аттракцион просто перешел на новую стадию, а дальше мы увязнем в бесконечных походах-расходах-разъездах, сборах десятков необходимых бумажек. Мы не подозревали, что нам назначат операцию сначала на ближайший месяц — окажется, что все же лучше сделать ее побыстрее! — а затем будут откладывать из-за царапины на носу (а как наркоз давать с этой царапиной?), из-за насморка (мамаша, ваш ребенок дышать не сможет через трубочку, раз у него сопли!), из-за плохой кардиограммы (а с чего бы ей оказаться хорошей, если ребенок при виде проводков и прочих штучек принимался в панике рыдать?), из-за новогодних праздников (врачи тоже люди, в праздники они пьют), из-за редкой группы крови Лешки, в связи с чем вовремя не привезли плазму… Операцию переносили шесть раз! Мы приезжали в больницу с традиционным скарбом, оформлялись, занимали места в палате, проводили там два-три дня… Потом нас снова высылали. Последний случай, когда операцию отложили, меня даже обрадовал, потому что перспектива попасть под нож к хирургу седьмого января в девять утра не вдохновляла. Почему — вполне ясно, ведь, как уже говорилось, врачи тоже люди. И у них бывает похмелье.
В итоге операция состоялась в понедельник, тринадцатого. Не слишком удачное сочетание.
Но тем не менее в момент истины — постановки диагноза — мы были счастливы, что нашлись доктора, которые не разводят руками при виде шеи нашего мальчика, не кидаются к медицинским книгам, чтобы отыскать там ответ на сложный вопрос: «Что с нашим ребенком?» — а также не начинают с пафосом орать, что узнать диагноз можно, лишь вскрыв опухоль на шее малыша. Вскрытие покажет, ага. Черный юмор, который и на страницах сборников анекдотов выглядит ужасно неприятно для каждого, кто попадал в ситуации, подобные нашей.
Когда мы впервые оказались в больнице, Мариам и Маги там еще не было. Это случилось в начале декабря. На кровати, которую спустя месяц заняла моя тайная возлюбленная, лежала полная пожилая цыганка с младшим, как она его отрекомендовала, сыном, бойким мальчуганом лет двух, случайно рубанувшим себе топориком по кисти. Прекрасные нравы в этой семье, подумалось мне: дети с грудного возраста рубят дрова, помощники растут. Не то, что наши неженки, цветочки-ягодки. Я скорее съем топор, чем дам его в руки Лешке!
На соседней кроватке располагалась маленькая армянская девочка Лиля с невусом на всю спину, который требовалось убрать. В противном случае при подрастании малышки невус стал бы причинять ей сильную боль. Он сам не увеличивается, как оказалось, но стягивает собой всю кожу на спине ребенка. До сих пор с трудом себе это представляю, хотя и наблюдала Лилю в течение недели. Она не выглядела больной, и эта огромная родинка на ее спине смотрелась вполне безобидно. Разве что некрасиво. Мне, человеку со стороны, сначала показалось, что родители Лили просто заботятся о ее красоте.
Мать девочки так и говорила:
— Ей же замуж выходить. Кто на такой женится? Она армянка, а армянская девочка должна быть красавицей.
Однако врачи насчет этой болезни думали иначе. Поглядеть на Лилю и ее невус являлись огромные делегации эскулапов. Случай небывало тяжелый, с грустью сообщали они матери, девочке потребуется множество операций, чтобы жить полноценной жизнью. Если я правильно запомнила, по одной в полгода в течение шести лет.
— Боже-мой-какой-ужас, — бормотала я из своего уголка, — каждые полгода сюда. Шесть лет! Малышка-малышка…
Остальных из нашей половинки палаты я не помню. С трудом схожусь со случайными людьми в больницах, поездах, на отдыхе… В таких местах хочется побыть в одиночестве, а не разговаривать с незнакомцами и уж тем более — не заводить с ними дружбу.
Потому, оказавшись в ситуации, когда вокруг полно незнакомцев, которые мне не интересны, я молчу и смотрю в окно либо изучаю близлежащие трещины. Во всех общественных местах есть прекрасные трещины! На полу, на стенах, на потолке, на стеклах…
По ним можно тихонько гадать — любит-не любит-плюнет-поцелует — и надеяться, что окружающие оставят меня в покое, убоявшись строгого лица и напряженной агрессивной позы.
Отчего-то многие думают иначе. Они стремятся везде найти приятную компанию, тусовку по интересам или, как обычно бывает в больнице, товарищей по несчастью. Добрая мамочка из соседней палаты, плотоядно улыбаясь, спрашивала:
— У вашего малыша лимфангиома? Ах, бедняжечка! А у нашего гемангиома. Но в ухе. Поглядите, какой ужас! Красная, толстая… У него все щеку разнесло, заодно с ухом. Нас хотели в республиканской больнице оперировать. Но мы не настолько богаты. Там три тысячи долларов за операцию берут! А тут бесплатно, хоть и врачи похуже. А вы вообще не должны беспокоиться! У вашего опухоль маленькая, ерунда, не страшно.
Я злилась на эти «страшно-не страшно» и, уподобляясь этим странным болтливым теткам, выкладывала все карты на стол. О, только дайте мне повод побыть жестокой с людьми! Особенно если они того заслуживают.
— Опухоль у нас небольшая, зато граничит с яремной веной. Операция будет очень сложной.
— С какой-какой веной?
— С яремной, — я показывала на шее собеседника расположение этой вены, — знаете, что будет, ежели ее задеть?
— А что будет?
Я злилась все сильнее. У них больные дети, а они совершенно не знают анатомии! Однако услужливо отвечала:
— Трындец будет, что ж еще? Кровь хлынет неудержимым потоком!
За четверть часа до разговора с этой мамочкой со мной беседовал анестезиолог Андросов. Я в который раз убедилась, что анестезиологи — самая циничная разновидность врачей. Хирургам до них далеко, а уж безобидным терапевтам — тем более.
— Ничего не бойтесь, — весело и спокойно говорит Андросов, внимательно следя за моими реакциями. — Возможен любой исход, включая летальный, но последнее случается крайне редко. Ну просто неприлично редко! Понимаете, мамочка? Операция начнется так: вашему ребенку введут наркоз, после него малыш уснет, а затем ему вставят в горло трубку и подключат к аппарату, который станет дышать за него…
Я сама едва не забываю, как нужно дышать, услышав эдакое. Но добрый доктор Айболит продолжает подробно и улыбчиво объяснять мне все возможные осложнения. Например, малыш может не проснуться после наркоза.
