Заговор братства - Штробель Арно

Волна облегчения с головой накрыла Кристиана.

Он недоверчиво посмотрел на Альфреда. Фридрих фон Кайпен не считает положение критическим? Это значит, что его не накажут! Он сам должен позаботиться о том, чтобы ему поверили и посчитали, что он был пьян и просто не соображал, что говорит. Плохая аттестация для будущего священника, но он, в конце концов, сам во всем виноват. По сравнению с тем, чего он боялся, это сущие пустяки.

Охваченный эйфорией, улыбаясь, он схватил Альфреда за руку и взволнованно сказал:

— Пожалуйста, передайте господину фон Кайпену мою самую глубокую благодарность за его помощь и понимание. Скажите ему, что я никогда больше не совершу ни одной ошибки. Он может на меня положиться.

Альфред высвободил руку и в ответ дружески положил ему на плечо свою ладонь. Необычный жест для такого крайне сдержанного человека. Он даже улыбнулся в ответ.

— Я передам.

Внезапно Альфред сделал еще какое-то движение ему навстречу, и Кристиан, все еще улыбаясь, заметил, что в его руке что-то есть. Что-то, отливавшее металлическим блеском.

Последним, что почувствовал Кристиан в этом мире, было прикосновение чего-то холодного ко лбу. Выстрел оказался негромкий, потому что это «что-то» было глушителем на пистолете.

Тело Кристиана Гампе упало на землю. Альфред так же спокойно, как он делал все, вытер рукоятку пистолета чистым носовым платком и вложил оружие в еще не скованные холодом смерти пальцы.

Через несколько минут он покинул склад. Безобидный прохожий, в руках несет сверток. Наслаждается теплым сентябрьским солнцем. Правда, если сверток развернуть, там можно будет увидеть испачканный кровью пуловер.

Епископ Дитлер второй раз читал письмо. Оно напечатано на пишущей машинке (ох уж эти молодые люди — любители прогресса!), но подпись несомненно Кристиана Гампе. Это подтвердили его друзья.

29 октября 1961 года, Кимберли

Франц фон Кайпен родился в три часа шестнадцать минут. Ребенок был маленьким — он весил два с половиной килограмма и был ростом 46 сантиметров.

Доктору Фисслеру пришлось несколько раз заверить Фридриха, что с мальчиком все в порядке. Несмотря на это, он держал своего второго сына на руках не так, как обычного ребенка. Он держал его, как игрушечного фарфорового младенца.

— Маленький какой. Как девочка, — пожаловался он врачу, передавая ему сверток.

Потом подошел к кровати Эвелины и молча погладил ее по голове. Она на мужа не смотрела, и он не чувствовал ни малейшего желания поблагодарить ее. Фон Кайпен отлично помнил то, что она сказала ему после рождения Германа.

Он вышел из спальни жены и отправился в детскую — к старшему сыну. Да, теперь сыновей двое! Герман сидел на полу и листал книжку с картинками под присмотром няни. Убедившись, что с ним все в порядке и отсутствие матери ничего не изменило в распорядке дня ребенка, Фридрих отправился в свой кабинет.

Франц — маленький паренек, но он, безусловно, вырастет и окрепнет. А сейчас нужно отметить новость глотком хорошего коньяка.

В дверь постучали, и в дверях появился доктор Фисслер.

— А, Вернер! Входите!

Фридрих указал на одно из больших кожаных кресел.

— Садитесь! Давайте выпьем за моего второго сына. Правда, я не ожидал, что он будет таким маленьким.

Плеснув в бокал коньяк, Фисслер сказал:

— Вам не бросилось в глаза, как малыш похож на Эвелину? Просто невероятно.

Фридрих кивнул.

— Да, он такой же красивый, как его мать.

Он рассеянно посмотрел на золотисто-коричневую жидкость в своем бокале и так же рассеянно добавил:

— Слишком красивый для мальчика.

Маг братства симонитов отпил большой глоток. Доктор Фисслер смотрел на него и ждал, пока тот поставит бокал. Он явно готовился сказать что-то экстраординарное.

— Фридрих, я хочу кое-что с вами обсудить. Вы можете сразу сказать, что мне не следует вмешиваться не в свое дело, но я знаю вас давно и очень хорошо, поэтому буду говорить открыто.

Фон Кайпен поднял голову и испытующе посмотрел на такое знакомое лицо. Он улыбнулся:

— Вы можете говорить со мной совершенно свободно, доктор. Но вы действительно знаете меня очень давно, и вам известно, что я на самом деле никому не позволяю вмешиваться в свои дела. Вам тоже. Теперь говорите, пожалуйста.

Старый врач отпил маленький глоток из своего бокала, Выразительное «О!» свидетельствовало о том, что он по достоинству оценил благородный напиток. Но лицо его по-прежнему оставалось очень серьезным, и вряд ли это относилось к коньяку.

— Я вижу, как вы ведете себя с Эвелиной, и должен сказать, что не понимаю этого. Она хорошая жена, уважает вас и заботится о вас. Она очень красива и добра. Она родила вам двух здоровых сыновей, но третьего у вас не будет.

Фридрих мгновенно поднял голову.

— Что значит не будет третьего? — резко спросил он.

Врач, перед тем как ответить, несколько секунд подумал.

— Германа Эвелина рожала очень тяжело, и вторая беременность была рискованной. Я сказал ей об этом, но она ничего не хотела слушать. Я даже дал ей обещание ничего не говорить об этом вам, Фридрих.

Молодой отец хотел что-то ответить, и, наверное, это был бы резкий ответ, но доктор Фисслер поднял руку, призывая его не прерывать.

— Ей повезло, но вы должны знать, что при следующих родах у нее скорее всего откроется кровотечение.

Фридрих вскочил:

— И вы говорите мне об этом только сейчас. Вы… Вы…

— Я человек, который держит свое обещание, даже если он дал его женщине, — прервал его доктор.

Фридрих уставился на свой бокал.

— И еще несколько слов о вашей семейной жизни, — продолжил врач. — Вы ведете себя с Эвелиной, как руководитель симонитов, а не как супруг. Она этого не заслужила. Зачем вы это делаете?

Фридрих сделал глубокий вдох, выдохнул и только потом посмотрел врачу прямо в глаза.

— Вас это не касается, но тем не менее я скажу. Она бы имела от меня все, Вернер. Мою любовь, мою нежность, а также мое уважение. Я предложил их ей. Но она всего этого не приняла. Она не захотела меня. Она меня отвергла! Только после уговоров Германа фон Зетлера она снизошла до того, чтобы выйти за меня замуж. Что она могла ожидать от меня?

Старик смотрел с удивлением.

— Герман уговорил ее выйти за вас замуж? Или заставил? А вы подыгрывали ему? — Он покачал головой. — Зачем? Как вы могли жениться на ней, зная, что она делает это не добровольно?

— Потому что я хотел жениться именно на ней! Я получил то, что хотел иметь, Вернер, и во многом потому, что это произошло, я сижу сейчас в этой комнате.

— Потому что вы хотели? Это… это…

— Стоп. Не забывайте, кто перед вами, Вернер, — угроза в голосе Фридриха была четко различима.

Врач все так же негодующе смотрел на Фридриха. Лицо покраснело, он явно был в гневе. Старый доктор вскочил с кресла и жестикулировал так, что чуть было не столкнул бокал с коньяком со стола.

— И вы подумайте, кто перед вами. Я не вхожу в число ваших лакеев, которые трепещут, когда вы повышаете голос. Я не боюсь вас, заметьте это себе. Я знаю, что одного вашего слова будет достаточно, чтобы и меня постигла скоропостижная кончина, но мне и это не страшно. Я неплохо прожил свою жизнь. Я знал хороших людей. Одним из них был Герман фон Зетлер — ваш учитель и покровитель. Он тоже был несговорчивым и упрямым, но у него был другой характер.