Заговор братства - Штробель Арно

Фридрих скользнул взглядом по лицам сидевших около прогорающего камина.

— Может быть, когда-нибудь возникнет необходимость привлечь некоторых из них для моей охраны. Вот, собственно, и все.

Трое мужчин молча встали и друг за другом вышли, Шоллер последним. Сразу за дверью он протянул:

— Собственная охрана… Почему это напоминает мне об одном немце времен недавнего прошлого?

Это было сказано как шутка, но никто не рассмеялся.

Внезапно адвокат схватился за голову:

— Склероз! Я кое-что забыл. Мне нужно вернуться к Фридриху.

Он все еще стоял у двери и в секунду оказался снова в гостиной.

Фридрих был спиной к нему у окна и удивленно обернулся, услышав, что кто-то входит.

— Что такое, Курт?

Адвокат подошел к Магу.

— Фридрих, мне кое-что пришло в голову. Ты позволишь задать тебе вопрос?

— Да. Но только один. Я должен подумать о Фисслере. Слушаю тебя.

Шоллер прямо смотрел ему в глаза.

— Эта группа, о которой ты говорил. Ее бойцы на самом деле будут действовать лишь в случае крайней необходимости, не так ли? Я имею в виду, ты же не будешь…

— Я не буду что? — резко прервал его Фридрих. — Я не буду убивать каждого, кто мне неудобен? Тебе это пришло в голову, Курт?

Шоллер не выдержал его ледяного взгляда и отвел глаза в сторону.

— Да, приблизительно это.

Он собрал всю свою силу воли и посмотрел на Мага.

Фридрих несколько секунд задумчиво глядел на своего верного соратника, затем уголки его губ поползли в стороны. Сначала это была улыбка, потом он рассмеялся, и смех звучал все громче.

Курт Шоллер был смущен.

— Почему ты смеешься?

Фридриху понадобилось время, чтобы справиться со смехом.

— Потому что это действительно смешно. Некто, задушивший человека подушкой, вдруг задает такой вопрос. Я смеюсь, потому что человек, умеющий принимать неординарные решения и воплощать их в жизнь, стоит передо мной, как гимназист, получивший плохую оценку и боящийся идти домой.

Шоллер опустил глаза и тихо проговорил:

— Тогда были особые обстоятельства, Фридрих. Я сделал это потому, что речь шла о моей жизни.

— А что, ты полагаешь, я делаю здесь? Я, между прочим, занимаюсь тем, что пытаюсь понять, какие меры нужно предпринять, чтобы защитить жизнь более тысячи человек. Кто из нас двоих хуже? Тот, кто убил ради собственной выгоды, или тот, кто создает боевую группу, чтобы ее бойцы защищали нас всех? Ну, что скажет твоя совесть, господин адвокат?

Их глаза встретились, и на этот раз Шоллер выдержал взгляд Фридриха. Он твердо сказал:

— Да, ты прав. Но я все равно хочу знать, на самом ли деле эти люди будут действовать только в случае крайней необходимости. Совесть, которой я, по твоему мнению, не имею, все же существует. Примолкнувшая, вероятно, но все же не мертвая.

Фридрих заметил, что состояние Шоллера изменилось. Он увидел в глазах адвоката не просто упрямство.

Голова Мага быстро заработала. Его решение было твердым, и отступать он не собирался. С другой стороны, он не мог позволить себе получить в своих, казалось бы, таких сплоченных рядах еще одного противника. Хватит и Фисслера.

Он дружелюбно улыбнулся и положил руку на плечо Шоллера.

— Не беспокойся, Курт. Группа будет действовать только в случае крайней необходимости. Кто знает, может быть, мы никогда и не прибегнем к ее услугам. Просто я хочу принять все меры предосторожности. Мы зашли слишком далеко, чтобы позволить себе рисковать. Надеюсь, ты понимаешь это? Или нет?

Шоллер кивнул. Он не был простаком, чтобы принять такую незатейливую игру за чистую монету, но что оставалось делать? Фридрих дал понять, что разговор окончен:

— Хорошо! Я надеюсь, что смог успокоить твою примолкнувшую совесть. Мы должны работать. Доброго вечера, Курт.

Он отвернулся и снова подошел к окну.

Шоллер вышел.

Фон Кайпен положил в камин пару поленьев, достал из бара изящную стеклянную бутылку и налил себе французского красного вина. Затем он сел и стал смотреть на разгоравшееся пламя.

Его мысли снова обратились к доктору Фисслеру.

Старый врач несколько раз давал понять Фридриху, что не согласен с его методами руководства. Он даже позволил себе говорить с ним о его семейных делах. А теперь еще это! Он открыто критиковал его в кругу ближайших доверенных лиц. И не только критиковал. Чего стоят его демонстративный уход и слова, сказанные напоследок! Если Фридрих теперь что-нибудь предпримет против него, каждый из присутствовавших при разговоре сделает выводы. Соратники преданы ему, в этом нет сомнений, но, если он уберет одного из них, могут возникнуть осложнения. Другие примерят ситуацию на себя. Сейчас это совсем не нужно. Создание боевой группы было очень скользкой темой, потому что она была именно тем, чем Вернер назвал ее: командой убийц, которая подчиняется исключительно приказам Фридриха фон Кайпена. Если теперь…

Дверь снова открылась, и ворчание Джосса вернуло Фридриха от его раздумий в гостиную. Он в бешенстве обернулся, уверенный в том, что снова пришел Шоллер.

Это была Эвелина.

— Я не помешала?

Она бросила быстрый неуверенный взгляд на собаку, которая продолжала ворчать.

Фридрих слегка шлепнул Джосса по носу. Пес мгновенно замолчал и, поджав хвост, улегся у его ног.

— Нет, нет, входи. Садись.

Он встал и подошел к бару.

— Хочешь вина?

Эвелина села в кресло, в котором недавно сидел старый врач.

— Да, охотно.

Фридрих налил жене вина. Он был рад ее приходу. В последнее время отношения у них стали заметно лучше, что не в последнюю очередь было связано с тем, что она больше не вмешивалась в дела братства.

Эвелина не разговаривала с ним и о том, что он считал нужным предпринимать в воспитании детей, по крайней мере, если это касалось Германа. Франц был, по мнению Фридриха, слишком мягок, и он предвидел в будущем сложности с младшим сыном. Ну ничего, и из него он сделает настоящего мужчину!

— Есть проблемы? — Эвелина спросила это мимоходом, таким же тоном, каким спрашивают о погоде.

Она, как и муж, смотрела на языки пламени.

Фридрих протянул ей бокал.

— Проблемы? Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Ах, я только предположила. Я видела, как Вернер вышел из дома. Позвала его, а он прошел мимо. Он показался мне несколько рассеянным, совсем не таким, как обычно.

— Мы немного разошлись во мнениях по одному незначительному вопросу. Ты знаешь нашего доктора. Иногда он бывает очень вспыльчивым. Вернер рассердился и ушел недоговорив. Завтра все забудется.

Он чокнулся с Эвелиной. Она улыбнулась и подняла свой бокал до уровня глаз. Фридрих заметил, что, хотя она улыбается, глаза у нее грустные, но ему-то что до этого. Она не вмешивается в его дела и выполняет свои супружеские обязанности. Она растит его сыновей и ведет хозяйство. И она все такая же красивая.

Фридрих оценивающе посмотрел на жену. Две беременности не оставили заметного следа на ее фигуре. Талия все такая же тонкая, как и прежде, грудь высокая. Фридрих почувствовал внезапное желание.

Он часто приходил в ее спальню тогда, когда у него возникали какие-либо проблемы в том деле, которому он отдавал себя целиком. Казалось, сложные ситуации его стимулируют. Эвелина никогда не говорила ни слова, но Фридрих был уверен в том, что именно в эти ночи ей хорошо с ним.

Он поставил стакан на маленький стол и встал.

— Ты все такая же красивая, Эвелина, как в тот день, когда я тебя впервые увидел.

Он смотрел на нее сверху вниз. Выражение ее лица изменилось. Улыбка исчезла.

Фридрих встал на одно колено, взял руку жены и нежно погладил. Она позволила это, но он почувствовал легкое дрожание ее пальцев, как будто она хотела убрать руку.

— Мы никогда не любили друг друга здесь, в гостиной. Перед камином, наслаждаясь его теплом. А может быть, стоит попробовать?

Его улыбка Эвелине очень не понравилась. Она обеими руками схватила свой бокал.