Заговор братства - Штробель Арно

— Если нас кто-нибудь увидит… Это конец.

— Нет, Эвелина. Это не конец. Наоборот, это начало.

1 марта 1970 года, Аахен

Фридрих встретился с профессором Глассманном в его доме. Основанием для этого послужил взволнованный телефонный звонок в Южную Африку. Профессор сообщил, что происходят крайне подозрительные события. Такие подозрительные, что необходим личный разговор с глазу на глаз. Сначала фон Кайпен хотел отказаться, однако, когда Глассманн объяснил, что получил тревожное сообщение от своего человека из Ватикана, из которого следовало, что братству грозит опасность, у Мага внезапно возникло чувство, что он пропустил удар.

Братству симонитов грозит опасность? Согласно сообщению «его человека в Ватикане»? Как оказалось возможным, что у Глассманна есть свой человек в Ватикане? И Фридрих не знает об этом? Или это просто болтовня, чтобы подчеркнуть свою значимость? Вероятно, так оно и есть, но нужно все проверить и убедиться в том, что ситуация контролируется из Южной Африки. Надо лететь в Германию.

Они сидели в гостиной, в которой обычно проходили заседания совета, за большим столом, напротив друг друга. Глассманн налил коньяк, и они выпили за их общее дело. Фридрих сразу перешел к главному:

— Профессор, вы говорили что-то о своем человеке в Ватикане. Как вас понимать?

Глассманн кивнул в знак того, что он ожидал этого вопроса.

— Вы сами знаете, Фридрих, что у нас возникали некоторые, скажем так, разногласия. Мы редко придерживались единого мнения.

Фон Кайпен понял, что Глассманн ожидает его реакции и не отказал себе в удовольствии продолжать сидеть с непроницаемым лицом. Через несколько секунд профессор продолжил:

— Мое мнение по многим, даже по большинству вопросов изменилось. Должен признать, что по здравом размышлении я понял, что вы почти всегда были правы.

— Почти всегда, господин профессор? — спросил Фридрих, но Глассманн оставил это замечание без внимания.

— Хочу сказать, что жизненный опыт подсказал мне, что будет полезно иметь своего, именно своего, человека в Ватикане, до ушей которого, может быть, дойдут слухи, которые не будут услышаны членами братства. Предваряя упрек в том, что я действовал за вашей спиной, напомню еще раз: наши мнения по очень многим вопросам не совпадали. Я думал об интересах организации и исходил из ее безопасности. Для меня важно было только это, господин фон Кайпен. Как оказалось, я был прав.

Фридрих внимательно смотрел на своего собеседника и так же внимательно слушал его.

— Хорошо, профессор, об этом мы еще поговорим. Прошу сказать конкретно, в чем, по-вашему мнению, состоит опасность для симонитов.

Казалось, таким оборотом дела Глассманн был доволен.

— Мой человек, Петер, родом из Швейцарии. Его брат — заместитель командира швейцарской гвардии в Ватикане. Когда Петер потерял работу в фирме по электронике, брат предложил ему переехать и помог получить место среди гражданских сотрудников. Он принял это предложение. Со временем Петер подружился с одним молодым священнослужителем, а тот, в свою очередь, дружит с младшим секретарем конгрегации вероучения — они однокашники, вместе учились в Григорианском университете.

Петер и его молодой друг сошлись очень коротко и часто проводят свободное время вместе. У них оказалось немало общих интересов. Они разговаривают обо всем, что происходит в Ватикане, и мой человек иногда узнает важную информацию.

Три дня назад они ужинали, и этот священник рассказал Петеру, со слов младшего секретаря, кое-какие новости. Эти новости таковы. Начальник младшего секретаря, монсеньор, скажем, Н., начал служебное расследование, в котором, между прочим, речь идет о письмах из разных епархий, полученных конгрегацией вероучения в последнее время. Во всех этих посланиях говорится о священниках, открыто призывающих к модернизации церкви. Они упрекают курию и папу в том, что те держатся за пропылившиеся догмы и законы.

Глассманн сделал короткую паузу, чтобы подчеркнуть значение своих следующих слов.

— Это расследование, господин фон Кайпен, направлено против братства симонитов.

Ожидая реакции, профессор внимательно смотрел на Фридриха.

Но фон Кайпен не выглядел ни озадаченным, ни растерянным. В отличие от Глассманна, он не питал иллюзий, что деятельность организации, которой он руководит, может вечно оставаться скрытой от Ватикана. Больше того, он немало способствовал тому, чтобы там наконец забеспокоились.

Тем не менее Маг надеялся, что такие дела быстро не делаются и информация в курию будет поступать по мере того, как епископы на местах осознают, что происходит нечто необъяснимое. Да пока еще там поймут, что все это звенья одной цепи, и конгрегация сочтет нужным начать расследование… То, что оно уже идет, было очень некстати и требовало мгновенного изменения предыдущих планов. Однако Фридриха занимало и кое-что другое.

— У меня есть к вам два вопроса, профессор, — сказал он. — Откуда вы знаете этого человека и как получилось, что он передает вам информацию из Ватикана?

Глассманн напрягся. Фридрих почувствовал, что его вопросы попали в цель.

— Мы знакомы давно. Петер мне многим обязан. Впрочем, это очень личное дело, о котором я не хочу говорить. Давайте на этом остановимся.

— Тогда еще один вопрос. Знает ли этот человек о братстве симонитов?

Глассманн энергично покачал головой.

— Нет, он ничего не знает. Петер думает, что мой интерес к событиям в Ватикане связан с тем, что я являюсь противником церкви и меня радует, когда ее раздирают внутренние распри.

Объяснение Фридриха не удовлетворило, но он решил пока этим ограничиться. Если то, что сообщили Глассманну из Ватикана, правда, нужно немедленно принять меры.

Он кивнул собеседнику.

— Хорошо, профессор. Мы еще вернемся к разговору о том, кто что делает втайне от меня, но я благодарю вас за эту важную информацию. Особо благодарю за то, что вы сообщили мне ее конфиденциально, а не созвали совет. Сейчас мы должны быть едины. Нужно продумать стратегию действий братства. Я свяжусь с вами через несколько дней, и мы обсудим дальнейшие планы.

Сказав это, Фридрих фон Кайпен встал и протянул руку профессору Глассманну. Четверть часа спустя он покинул его виллу.

18 мая 1970 года, Ватикан

Леонардо Корсетти укладывал чемодан. Он отложил в сторону свои вещи и вытер пот со лба. Старший секретарь конгрегации вероучения чувствовал себя усталым, почти больным.

Вскоре после того, как началось это расследование, его стали мучить кошмары. Вечером он, обессиленный, валился на кровать и мгновенно засыпал, но вскоре его начинали одолевать плохие сны.

Или это были видения?

Он видел крушение католической церкви. Это было похоже на какую-то фантасмагорию. Священнослужителей преследовали во всех частях света. Черти, облаченные в одеяния жрецов и разрисовавшие лица яркими красками, издевались над верующими и избивали их. Бушующие толпы гнали епископов по улицам больших городов. Священников, которые не захотели присоединиться к «современной» церкви, изгоняли из храмов.

Хуже всего дела обстояли в Ватикане. Папа и кардиналы курии заперты в темницах. Их место заняли мужчины в серых костюмах с серыми волосами и серыми лицами. На этих лицах нет ни носа, ни рта, только две черные кнопки, которые холодно наблюдают за происходящим вокруг. Главный из этих серых людей как символ своей власти надел на голову кроваво-красную тиару из картона.

Собор Святого Петра внутри украшен серыми гирляндами, и под балдахином оглушительно играет какая-то рок-группа. Все ряды, вплоть до последнего, заняты, и с каждой минутой, которую верующие проводят в соборе, их лица становятся все серее и все больше и больше теряют свои очертания.

Мир вот-вот погибнет, а он видит все это и ничего не может сделать. Его отчаяние изливается в долгом крике. Он кричит о своей боли верующим в соборе святого Петра, а также священникам и епископам, которые бегут от своих мучителей по улицам. Этот крик заставляет головы серых повернуться к нему, и даже лицо человека в картонной тиаре разворачивается в его сторону, причем так сильно, что она падает.