Ровно в четыре утра (СИ) - Хренов Алексей
Теперь финансист уже начинал подозревать, что разговор окончательно свернул куда-то не туда.
— Нет. Каша была. На воде.
— Потому что яиц нет. Мяса нет. Молока нет. Картошка пока есть, но если так дальше пойдёт, скоро и она станет праздничным блюдом. Теперь следующий вопрос. Наличные деньги у нас есть?
Тут лейтенант сразу почувствовал себя увереннее.
— Есть. Нам всё вовремя завезли.
— Замечательно. Значит, Хренову и его людям выплатите всё, что положено.
Каштанкин порылся среди бумаг, нашёл сложенный лист и протянул его финансисту.
— И вот это оформите после выплаты. Инициатива личного состава.
Лейтенант пробежал рапорт глазами, потом недоверчиво посмотрел на командира.
Каштанкин уже снова склонился над списком самолётов.
— Если ваше начальство будет спрашивать, передайте им мой вопрос — что они ели сегодня на завтрак.
Финансист не мог предположить, что предыдущим вечером экипаж Хренова в полном составе решал сложную математическую задачу.
Штурман пересчитал сумму ещё раз, хотя задача была уровня устного счёта для первоклассников.
— Если сложить наши выплаты, то получается аж шесть тысяч.
— На шестьсот рублей сразу пишем заявление в Фонд обороны, — уверенно сказал Хренов. — По десять процентов с каждого. Всё честно и политически грамотно.
Лебедев кивнул и отложил карандаш.
— А остальные? Что на них можно купить?
Лёха на секунду задумался и оглянулся в сторону столовой. Вопрос для него отпал почти самостоятельно.
— Жратву.
Федя оживился.
— Нам?
— Родине, Федя. Хотя при удачном стечении обстоятельств Родина потом скормит её нам обратно.
Липскеров несколько секунд смотрел на Хренова с таким выражением, словно тот только что лично конфисковал у него уже купленную мечту.
— Все деньги? Прям совсем все?
— А куда ты их здесь денешь, Федя? В ресторан пойдёшь?
Федя оглянулся на тёмный аэродром, несколько домиков и окружающий их лес и нехотя признал, что с рестораном на Сааремаа действительно наблюдались некоторые затруднения.
Потом он тяжело вздохнул.
— Я уже на мотоцикл настроился. С коляской… Ну, может, и с пулемётом, чтобы объяснять немцам, что это не роскошь, а средство разгрома фашизма.
Лёха оценил масштаб утраченной мечты и решил утешить товарища.
— Федя, у тебя права есть? Не переживай. Сейчас немцев победим, купишь себе велосипед.
По выражению лица Липскерова стало понятно, что утешение цели не достигло.
Лёха придвинул к себе лист бумаги.
— Пишем рапорт, чтобы остальные деньги выдали интендантам. Пусть закупают у местных всё, что можно съесть и что ещё не успело убежать в лес.
Лебедев снова взялся за карандаш и начал прикидывать.
— На пять тысяч четыреста можно купить прилично жратвы. Муку, картошку, мясо, молоко. Если повезёт — даже яйца.
Лебедев ещё раз посмотрел на получившиеся цифры и усмехнулся.
— И всё это потом совершенно законно съесть самим. Получается идеальная финансовая операция. Деньги остаются у Родины, продовольствие появляется в части, а мы остаёмся сытыми.
Федя, однако, мысленно всё ещё находился где-то рядом с мотоциклом и коляской.
— То есть премию мы всё-таки решили не отдавать?
— Наоборот. Мы её целиком отдаём, — подвёл итог собранию Лёха. — Просто я предпочитаю, чтобы государственные деньги возвращались ко мне в наиболее удобной для усвоения форме.
Дверь за финансистом закрылась.
Каштанкин ещё раз посмотрел на список экипажей, потом на лежавший рядом рапорт Хренова и вдруг негромко рассмеялся.
Последние сомнения насчёт того, кого послать в полёт на рассвете, отпали сами собой.
Единственный летающий сержант в эскадрилье обладал качеством, которое не значилось ни в лётных книжках, ни в характеристиках, — этому сукиному сыну везло.
Командир эскадрильи Балтийского флота, а заодно советский человек, в подобную чепуху официально не веривший, украдкой перекрестился и крикнул в коридор:
— Хренова вызовите.
Они взлетели ещё в сером предрассветном сумраке, когда море и небо отличались друг от друга главным образом тем, что одно из них находилось снизу.
МБР долго разбегался по тёмной воде, подскакивая на короткой, противной волне, и лишь после нескольких попыток тяжёлое деревянное брюхо наконец перестало цепляться за воду. «Амбарчик», поколебавшись для приличия, всё-таки признал себя самолётом.
С высотой становилось светлее. Восток уже белел, над водой тянулась низкая дымка, а впереди лежал Финский залив, совершенно спокойный и равнодушный к тому, что последние сутки на нём происходило.
Приказ был скучным до образцовой военной правильности — пройти на восток, найти отходящие из Таллина корабли, передать их положение и по возможности вести противолодочное наблюдение.
После полётов последней недели Хренов даже немного обрадовался.
Правда, перед самым вылетом Каштанкин напутствовал его несколько менее официально.
— Там, судя по сообщениям, черти что творится. Смотри внимательно и понапрасну не лезь. Хотя кому я это говорю…
Минут через десять Липскеров вдруг завозился сзади, выругался и позвал:
— Товарищ командир, у нас тут диверсант.
Лёха обернулся.
Из прохода между отсеками показалась знакомая лохматая морда. Шарик выбрался наружу, осторожно переступил через что-то на полу и с совершенно невиновным видом уселся рядом со стрелком.
— Ах ты жопа… — восхищённо произнёс Лёха. — А я ещё думал, чего ты утром так спокойно провожал.
Последнее время, когда Лёха уходил в полёт, Шарик пристраивался возле счетверённой зенитной установки неподалёку от стоянок. Там он обычно и ждал возвращения хозяина — лежал рядом с расчётом, положив морду на лапы, и дремал под гул моторов. На свои самолёты пёс только поднимал голову, садился и провожал их настороженным взглядом. Зато при появлении немцев вскакивал, вздыбливал шерсть на загривке и принимался выть так, что расчёт, ещё не успев толком разглядеть самолёты, уже хватался за рукоятки пулемётов.
Похоже, сегодня ждать возвращения Хренова на земле Шарик не собирался.
Липскеров потрепал пса за ухо.
— Высаживать будем?
Лёха нарочито серьёзно посмотрел вниз на Балтийское море.
— Шарик, как ты насчёт искупаться?
Пёс прижал уши, упёрся лапами в пол и глухо заворчал, на всякий случай показывая своё отношение к подобным предложениям.
Первые полтора часа море оставалось почти пустым.
Глава 17
Четырнадцать
29 августа 1941 года. Балтийское море между мысом Юминда и островом Гогланд.
Первый корабль появился далеко впереди.
Это был небольшой транспорт, шедший на восток почти в одиночестве. Потом справа показалось ещё одно судно, ещё дальше — сразу несколько, растянувшихся по морю так далеко друг от друга, что назвать их строем можно было только из уважения к приказу.
— Похоже, нашли, — прорвался сквозь свист ветра голос Лебедева. — Только где здесь флот, я пока не очень понимаю.
Хренов довернул севернее.
Кораблей действительно стало больше, но ясности это не добавило.
Впереди показались несколько разбросанных по морю транспортов, среди них виднелись небольшие суда самых разных размеров и очертаний, большей частью похожие на портовые буксиры и рыбацкие посудины, чем на военные корабли.
Никакого строя сверху уже не просматривалось. Одни шли на восток, другие едва ползли, а некоторые, казалось, вообще стояли или дрейфовали. Возле одного транспорта болтались две шлюпки, другой заметно осел на корму, а чуть в стороне среди волн белело что-то похожее на перевёрнутую лодку.
Главных сил не было.
Хренов ещё несколько минут искал глазами знакомые силуэты.
— Фёдор, передавай координаты. Обнаружили хвост конвоев, транспорты растянуты, строй потерян. Есть повреждённые суда. Боевых кораблей… — он замялся, — почти не видно.
Липскеров сзади застучал ключом радиостанции.
