Ровно в четыре утра (СИ) - Хренов Алексей
А потом впереди появился дым.
Сначала один чёрный столб, затем второй, дальше третий.
Они прошли над транспортом, заметно осевшим кормой. Судно всё ещё двигалось на восток, но за ним тянулось широкое маслянистое пятно, а на палубе были видны люди.
Лебедев ещё раз сверился с картой, поднялся к турели и всмотрелся вперёд.
— Мыс Юминда справа. Проходим в семь пятнадцать.
Хренов машинально отметил время и снова посмотрел вперёд.
Только теперь, оказавшись почти над самым мысом, он начал понимать настоящий масштаб происходящего.
Корабли были разбросаны по морю на многие мили — отдельными группами, парами и одиночными судами. Ближайшие ещё можно было различить, дальше оставались только тёмные чёрточки и тонкие дымные хвосты, а совсем далеко они терялись в утренней дымке.
Хренов оглянулся назад.
Там было то же самое.
За ночь флот словно рассыпали по Финскому заливу от горизонта до горизонта.
— Ни хрена себе хвост конвоя, — протянул Лебедев. — Тут пока до головы долетишь, первые уже в Кронштадте завтракать будут, а последние всё ещё Юминду обходить.
Лёха уже собирался ответить, когда справа, со стороны эстонского берега, на секунду что-то блеснуло в утреннем небе. Через несколько секунд он уже различал идущие к конвою двухмоторные силуэты.
— «Восемьдесят восьмые», — уверенно сказал Лебедев, ещё несколько секунд всматриваясь в строй. — Идут прямо на транспорты.
Первые Ju 88 прошли над растянутыми транспортами почти без помех. Внизу засверкали редкие вспышки зениток, к самолётам потянулись трассы, но немцы только чуть растянули строй и один за другим вышли к выбранным целям. От ближайшего «Юнкерса» отделилась цепочка бомб, через несколько секунд море вокруг транспорта поднялось белыми столбами, а потом одна вспышка ударила прямо в середину судна.
Хренов невольно подался вперёд.
Транспорт ещё продолжал идти, хотя из средней части уже валил густой дым. Потом он замедлился, судно тяжело накренилось, и люди на палубе один за другим стали прыгать за борт.
— Пидарасы проклятые. — Лёха сжал здоровенную баранку штурвала.
Следующий «Юнкерс» уже бомбил дальше по конвою.
Лёха заставил себя разжать челюсти. На истребителе он хотя бы мог вынудить немцев оглядываться. Здесь же под ним находился добросовестный деревянный амбар, вооружённый двумя ШКАСами и совершенно не предназначенный для охоты за бомбардировщиками.
Лебедев развернул ШКАС и повёл стволом вслед за ближайшим «Юнкерсом».
Толку от этого было немного. Немцы шли слишком быстро и слишком далеко, а вооружение МБР предназначалось скорее для того, чтобы дорого продать жизнь экипажа, чем для воздушной охоты.
Впереди снова вспухли разрывы, и ещё один транспорт начал дымить.
Советских истребителей видно не было.
Хренов ещё некоторое время шарил взглядом по небу, словно от одного этого они могли появиться, потом неожиданно для самого себя назвал штурмана по имени.
— Дима, прикинь, сколько отсюда до Низино, под Петергофом?
Лебедев нагнулся к карте, быстро прикинул расстояние циркулем.
— Километров двести сорок. Может, двести пятьдесят.
Он ещё раз посмотрел на карту и добавил:
— И столько же обратно. До Ханко ближе, тут километров сто пятьдесят. Теоретически на «ишаке» или «чайке» сюда дотянуть можно. Вот только есть ли там сейчас что-нибудь исправное…
Хренов выругался.
— И сколько они провисят над конвоем? Пять минут? Десять? А немцы могут сменяться хоть весь день. У них аэродромы под боком.
— Над Гогландом свои должны быть, — неуверенно сказал штурман.
— До Гогланда бы ещё дожить.
Лебедев ничего не ответил. Впереди снова поднялись белые столбы воды, и один из транспортов, до этого державший курс на восток, начал медленно отворачивать, за ним потянулся дым.
Лёха наконец отвёл взгляд от «Юнкерсов». Немецкие бомбардировщики тем временем развернулись и уходили вправо, оставляя позади несколько дымящих судов. Хренов проводил их глазами и вернулся к тому, ради чего их подняли в воздух.
Они пошли дальше вдоль растянувшихся конвоев, передавая координаты.
Море постепенно менялось. Кораблей становилось меньше, зато следов прошедшей ночи попадалось всё больше — пустые шлюпки, доски, ящики, пятна мазута. Среди обломков порой мелькали спасательные жилеты, и тогда Хренов невольно снижался, пытаясь понять, есть ли рядом люди.
Минут через двадцать впереди показалось небольшое судно, упрямо ползшее на восток.
С высоты оно больше всего напоминало старый портовый буксир, которому война зачем-то выдала пушку и приказала считать себя военным кораблём. Палуба была забита людьми так плотно, что свободного места почти не оставалось.
Хренов снизился и прошёл немного в стороне.
Люди внизу подняли головы и замахали руками.
— Это ж сколько они за ночь подобрали… — сказал Лебедев, разглядывая забитую людьми палубу.
Липскеров передал координаты судна, МБР покачал крыльями и пошёл дальше. Ещё минут через пять впереди снова появился дым. На этот раз он стлался почти над самой водой.
Хренов довернул к нему, и вскоре они увидели транспорт, сильно кренившийся на левый борт и глубоко осевший в воду. Из средней части валил густой серый дым, корма уже сидела в воде, а вокруг по морю тянулась широкая полоса обломков.
Только снизившись, Лёха разглядел среди обломков людей.
Несколько фигур цеплялись за длинный кусок дерева, ещё двое держались за плавающие доски, чуть дальше кто-то пытался подтянуть к себе человека, почти скрывшегося в воде. Людей оказалось гораздо больше, чем можно было различить сверху.
Хренов убрал газ и сделал широкий круг.
— Человек двадцать, может, больше, — сказал Лебедев. — Некоторые далеко от основной группы.
С высоты море казалось почти пустым. Стоило спуститься ниже — и выяснялось, что оно полно людей.
— Стрелок, передавай координаты и сообщи, что садимся.
Лебедев повернулся к Хренову.
— Сколько брать будем?
Лёха ещё раз оглядел воду, затем свой деревянный самолёт.
— Сколько влезет. А со взлётом потом будем договариваться отдельно.
Сзади уже застучал телеграфный ключ.
Лёха ещё раз прошёл над людьми, присматриваясь к волне, затем довернул вдоль гребней и начал снижаться.
Он приказал экипажу смотреть в оба и сразу кричать, если заметят на воде какой-нибудь мусор, после чего выбрал в стороне чистую полосу, протянул ещё немного вперёд и развернулся. Пробить сейчас днище единственному спасательному средству было бы верхом идиотизма.
МБР коснулся воды тяжело. Деревянное днище дважды шлёпнуло о гребни волн, третий удар уже не отпустил самолёт обратно в воздух. В обе стороны взметнулись веера брызг, скорость быстро упала, и через несколько секунд «амбарчик» уже покачивался на волне, окончательно превратившись из самолёта в очень неудобную лодку.
— Мотор глушить не будем. Стрелок, снасть готовь, лестницу доставай.
Шарик нервничал в заднем отсеке и пытался выбраться наружу.
— Этого балбеса тоже привяжи, — крикнул Лёха. — А то он сейчас самостоятельную спасательную операцию начнёт.
Липскеров перехватил пса, продел под грудью широкую брезентовую лямку и затянул её так, чтобы Шарик не смог вывернуться. К кольцу привязал свободный конец тонкого фала.
— Теперь, Шарик, ты един с нашим пароходом.
Первого они подобрали сравнительно легко. Моряк ещё держался на обломке, сам ухватился за брошенный конец и через несколько секунд уже лежал внутри, оставляя вокруг себя лужу морской воды с радужными пятнами мазута.
Со вторым пришлось повозиться — он почти потерял сознание, дважды выпускал из рук спасательный пояс и только с третьей попытки сумел защёлкнуть карабин. Тут Лёха с некоторым удовлетворением признал, что широкий пояс с фалом они придумали всё-таки не зря.
— Тащи!
Человека медленно потянули к самолёту. Он то скрывался между волнами, то снова появлялся на поверхности, а у борта его втроём поймали и перевалили внутрь.
