Ровно в четыре утра (СИ) - Хренов Алексей
Липскеров первым заметил приближавшийся к причалу знакомый катер.
— Командир, по-моему, наши знакомые как-то подозрительно торопятся.
Хренов оценил расстояние, скорость катера и перспективы предстоящего знакомства.
— Привязывай покрепче, — распорядился Лёха, выбираясь на берег. — Мы в штаб! По делу, срочно!
Лебедев покосился в сторону залива. Катер был уже совсем близко.
— По-моему, по очень срочному делу. Исключительно срочному.
Это замечание встретило полное понимание.
Липскеров подхватил немногочисленное имущество, Лебедев — планшет и документы, Хренов свистнул Шарика, после чего экипаж в полном составе и без всякой суеты широким спортивным шагом направился прочь от воды. Бегущий человек вызывает подозрения, тогда как трое авиаторов с собакой, уверенно идущие по территории гидроаэродрома, очевидно, прекрасно знают, куда направляются.
Они уже почти добрались до ближайших строений, когда со стороны причала донёсся исполненный силы вопль:
— ЧЕЙ ЭТО САМОЛЁТ⁈
Лёха прибавил шагу.
— Липскеров, ты номер на хвосте случайно не успел закрасить?
— Никак нет, товарищ командир.
— Вот и я думаю, что зря.
«Амбарчик» остался качаться у причала в полном одиночестве. Огромные буквы «СССР» и бортовой номер «Ж-011А» не оставляли ему ни малейшего шанса сохранить инкогнито, но самолёт всё равно был малодушно брошен экипажем на растерзание начальства.
С причала донеслось далёкое:
— ГДЕ ЭТИ МУДАКИ⁈
Хренов даже не обернулся. Речь явно шла о ком-то другом.
Шарик, обладавший значительно более чистой собачьей совестью, обернулся и гавкнул.
В штабе авиации КБФ их тоже особенно никто не ждал.
Но здесь это обстоятельство, похоже, вообще никого не удивляло.
За столом сидел усталый лейтенант с красными от недосыпа глазами. Он без особого интереса выслушал доклад Хренова, мельком взглянул на Лебедева, просмотрел документы и только один раз поднял голову.
— Восемьдесят первая отдельная, с Сааремаа?
— Так точно.
Лейтенант сделал пометку на листе.
— Как сюда попали?
Хренов коротко рассказал. Про людей в море, Гогланд, раненых и контр-адмирала Ралля. На фамилии Ралля лейтенант задержал карандаш, уточнил, где именно его приняли на борт и куда доставили, после чего записал ещё несколько строк.
Ни удивления, ни особенного интереса рассказ почему-то не вызвал. За последние сутки через штаб прошло слишком много донесений о не вернувшихся кораблях, погибших самолётах, подобранных из воды людях и экипажах, оказавшихся совсем не там, где им полагалось находиться.
— Столовая ещё работает, скажете, что от дежурного по штабу. Потом в казарму, она дальше по дороге. Утром явитесь сюда к восьми. Тогда и решим, что делать с вами и самолётом.
Лейтенант записал фамилии всех троих, сверился с документами и уже собирался отложить карандаш, когда заметил верно сидевшего у ног Хренова Шарика.
— А собака?
— Имущество эскадрильи, товарищ лейтенант. Караульная собака.
Лейтенант снова взялся за карандаш.
— Документы есть?
Лёха с некоторой гордостью извлёк из своей краснофлотской книжки бережно сложенную бумагу.
Дежурный, судя по всему, спросил исключительно по привычке и ответа не ожидал. Он с сомнением развернул бумагу, прочитал её один раз, потом ещё раз и посмотрел сначала на Хренова, затем на Шарика.
Шарик сидел чинно и всем своим видом подтверждал правильность оформления.
— Караульная собака Шарик, — прочитал дежурный вслух. — Восемьдесят первая отдельная авиационная эскадрилья.
— На полном довольствии, между прочим.
Лейтенант вернул документ.
— Совсем вы охренели на своих островах. Скоро с коровами прилетать будете.
— Если имущество числится за эскадрильей, бросать никак нельзя, — рассудительно заметил Лёха.
Лейтенант несколько секунд смотрел на него, потом устало махнул рукой.
— Идите уже. Всей эскадрильей. Столовая направо, ночлег вам покажут. Самолёт до утра не трогать.
Шарик поднялся первым.
На Сааремаа радист принёс телеграмму ближе к вечеру и положил её перед Каштанкиным с плохо скрываемым любопытством.
Капитан прочитал короткий текст.
Оказалось, что уже записанный в невернувшиеся Хренов не только не погиб, но и вместе с Лебедевым, Липскеровым и даже караульным псом Шариком с какого-то перепугу благополучно добрался аж до Ораниенбаума. Более того, вся эта компания прекрасно устроилась практически под боком у штаба ВВС Балтийского флота.
Каштанкин откинулся на спинку стула и покачал головой.
— Ну, эти теперь вряд ли сюда скоро вернутся. Хренов где угодно пристроится.
На том вопрос о пропавшем экипаже можно было считать закрытым. Люди нашлись, самолёт тоже, а Шарика, судя по телеграмме, вообще следовало признать наиболее удачливым участником всей операции.
Гораздо интереснее всё стало через несколько дней.
Новая телеграмма была короткой и предельно официальной:
«Передать материальную часть 15-й отдельной авиационной эскадрилье. Командованию и личному составу 81-й ОАЭ убыть в район Ораниенбаума на соединение с основными силами эскадрильи».
Каштанкин дочитал до конца, вернулся к последней строчке и ещё раз прочёл «на соединение с основными силами эскадрильи».
В Ораниенбауме, оказывается, их уже ожидали собственные основные силы.
Капитан положил телеграмму на стол и некоторое время молча на неё смотрел.
— Это, блять, с кем я там должен соединяться? С Хреновым? Или с Шариком?
Мокрый полковник появился в штабе заметно позже экипажа МБР-2 и в значительно худшем настроении.
За время пути от Кронштадта форма успела немного подсохнуть, но повторная встреча с тем же МБР-2 исправила это досадное упущение. Полковник снова был влажным, хотя на этот раз уже не настолько, чтобы это можно было считать происшествием. Зато вполне достаточно, чтобы действовать на нервы.
А нервы сегодня и без того были ни к чёрту. Заместитель начальника штаба авиации КБФ возвращался с совещания, на котором уже несколько часов пытались разобраться в происходящем в Финском заливе. Корабли и транспорты ещё шли к Кронштадту, немецкая авиация продолжала долбить растянувшиеся конвои, с Гогланда один за другим приходили донесения о потопленных и повреждённых судах. Истребители делали всё, что могли, но могли явно меньше, чем требовалось.
Досталось на совещании всем. Авиации — в первую очередь, хотя насколько заслуженно, предстояло разбираться потом.
Сопровождавший его майор благоразумно помалкивал.
Полковник снял фуражку, положил её на край стола и мрачно посмотрел, как с козырька на пол упала очередная капля.
— Найдите мне этот самолёт.
— Уже выясняют, товарищ полковник. Номер запомнили.
— Его, сука, весь Кронштадт запомнил.
На том происшествие временно закончилось. После Таллинского перехода у штаба хватало занятий поважнее, и к неизвестному МБР полковник вернулся только на следующий день к вечеру, когда майор положил перед ним несколько листов.
Номер «Ж-011А» числился за 81-й отдельной авиационной эскадрильей с Сааремаа. Командиром борта оказался некто старший сержант Хренов, благополучно прибывший в Ораниенбаум вместе с экипажем.
— Он старший сержант? — неверяще переспросил полковник.
— Так точно. И это ещё не всё. Фамилия уже проходила по бумагам.
Следующим листом оказался рапорт из 13-го истребительного авиаполка. Из него следовало, что тот же самый старший сержант Хренов во время налёта самовольно забрался в И-16, взлетел, вступил в бой с двумя неприятельскими истребителями и сумел сбить один из них.
— И что он тогда на МБР-2 делает⁈
Полковник забрал рапорт и отправился к начальнику штаба.
Начальник штаба авиации КБФ полковник Сурков прочитал его, задержался на подписи Ильина и вернулся к первой странице.
— Сегодня он ещё доставил с Гогланда контр-адмирала Ралля.
Сурков кивнул и снова посмотрел на рапорт.
