Ровно в четыре утра (СИ) - Хренов Алексей
— Богатый был день у старшего сержанта.
Заместитель начальника штаба невольно вспомнил стену воды, мокрую фуражку и счастливую физиономию стрелка, махавшего ему вслед.
— Это ещё не весь день, товарищ полковник.
Подробности Сурков выслушал молча, после чего отложил рапорт Ильина отдельно от остальных бумаг.
— Два дня гауптвахты за взлёт поперёк фарватера, благодарность в приказе за спасение раненых и свяжитесь с тринадцатым полком.
Сурков задумался. С тринадцатым сейчас вообще творился настоящий бардак. Ильин со своей эскадрильей остался на Ханко, бывший командир полка, Герой Советского Союза Романенко, только что полк сдал и теперь принимал 61-ю бригаду, в которую этот самый полк вскоре должен был и войти. Дёргать из-за одного старшего сержанта нового командира бригады было неправильно. Остатки полка после Таллина раскидало по нескольким аэродромам, и сейчас их только собирали обратно.
— Бринько где сейчас? Он с Ханко уже вернулся?
— Со второй эскадрильей в Низино. Готовятся сюда, в Петергоф, перебазироваться.
— Вот и передайте ему рапорт Ильина. Пусть сам посмотрит этого Хренова. Если всё написанное правда — переводите, на МБР ему делать нечего.
Каково же было удивление Каштанкина, когда, с трудом и приключениями добравшись наконец до Ораниенбаума, он обнаружил, что основные силы эскадрильи за это время успели значительно усохнуть — до одиноких Лебедева и Липскерова.
— А Хренов где? — капитан подозрительно уставился на радостно скалящихся товарищей.
— А Хренов с Шариком теперь истребители, товарищ капитан.
Каштанкин помолчал.
— Ну, что истребляет Шарик, я догадываюсь. А вот с Хреновым вопрос открытый.
Глава 20
Очередь в небо
Начало сентября 1941 года. Аэродром Низино, около Петергофа.
В истребительную авиацию старший сержант Хренов опять возвращался с лопатой в руках.
Первый день гауптвахты приятно удивил его простором. Вместо четырёх стен Лёхе предоставили несколько сот метров противотанкового рва, который следовало углубить до размеров, способных убедить немецкий танк искать другую дорогу.
Ранним утром Шарик присоединился к недлинной колонне проштрафившихся бойцов, вызвав у караула заметное оживление. После бурного разговора с Хреновым стрелять в служебную собаку стало неудобно, а вот что полагалось делать, если служебная собака самовольно отправилась отбывать гауптвахту вместе с прикомандированным к ней старшим сержантом, ни один устав почему-то не объяснял.
На месте выяснилось, что военная тайна изготовления противотанкового рва давно раскрыта. На соседнем участке его копали ленинградские студентки, дальше работали женщины с какой-то текстильной фабрики, а между ними попадались мужчины непризывного возраста, вооружённые теми же лопатами и совершенно одинаковым выражением ненависти к местной глине.
Появление нескольких моряков заметно оживило женскую половину оборонительного строительства. Особенно повезло Хренову. При нём имелся Шарик, позволявший совершенно приличной девушке подойти к незнакомому мужчине, потрепать собаку за ухом и лишь после этого как бы случайно выяснить всё остальное.
К середине утра Шарик был затискан, совращён половинками девичьих завтраков и окончательно уверился, что строительство оборонительных сооружений затеяно исключительно ради его развлечения. Лёха в целом тоже не жаловался. Светловолосая студентка по имени Лида уже второй раз принесла ему воды, а её тёмненькая подруга Нина хихикала и откровенно интересовалась, почему такой молодой и симпатичный мужчина до сих пор не женат. Остальные участницы ревниво отслеживали успехи конкуренток.
Обнаружение на его рукаве крылатой эмблемы с пропеллером только ухудшило положение.
— Так вы ещё и лётчик? Как интересно! — Лида распахнула свои и без того огромные глаза, выдав залп не хуже главного калибра линкора.
— Сегодня мы больше по строительной части, — Лёха пригладил обеими руками непослушные вихры.
Известие о том, что обнаруженный на противотанковом рву лётчик находится здесь в воспитательных целях, вызвало живейший интерес у всей незамужней части девичьей бригады. Замужние подруги осуждающе поджали губы, и среди строителей оборонительного рубежа наметился первый серьёзный раскол.
Знакомство стремительно развивалось в самых приятных направлениях, когда со стороны Петергофа ударила зенитка.
Вторая отозвалась почти сразу.
Заорали «Воздух!», и ещё секунду назад ненавистный противотанковый ров неожиданно стал самым популярным местом в округе.
Лёха дёрнул Лиду вниз и сам рухнул следом, каким-то совершенно естественным образом оказавшись сверху. Девушка возражать не стала, только подозрительно ловко обхватила его за шею, и уже после следующего разрыва Хренов обнаружил, что немецкая авиация интересует его значительно меньше, чем происходящее непосредственно на дне противотанкового рва.
Лида, судя по всему, придерживалась сходных взглядов на воздушную обстановку.
Связи между морской авиацией и Ленинградским техникумом общественного питания стремительно укреплялись и уже приближались к той стадии, когда дальнейшее сотрудничество сторон могло приобрести совершенно неслужебный характер.
И именно в этот исключительно ответственный момент между ними появилась огромная собачья морда.
Шарик радостно лизнул хозяина от подбородка до уха.
— Уйди, гад блохастый… — возмущённо крикнул Лёха и тут же получил ещё одну собачью безэшку.
Лида прыснула, отвернулась и вытерла щёку.
Окончательно испортив укрепление дружбы фронта и тыла, Шарик улёгся рядом и удовлетворённо подсунул парочке свою морду.
Хренов некоторое время осуждающе смотрел на предателя.
— Через полчаса за водой пойдём, тут колодец за посадкой, — тихо сказала Лида, всё ещё улыбаясь. — Поможете воду набрать. Только этого товарища где-нибудь привяжите.
Лёха немедленно проникся важностью водоснабжения оборонительных рубежей.
Вскоре бомбёжка закончилась. Зенитки ещё некоторое время сердито бухали где-то в стороне, потом стихли и они. Над краями рва снова появились головы, следом выбрались люди, вернулись в дело лопаты и корзины с землёй, и оборона Ленинграда продолжилась практически с того же места, на котором её прервала немецкая авиация.
Лёха как раз прикидывал, сколько вёдер требуется двум молодым людям, чтобы отсутствовать у противотанкового рва хотя бы минут двадцать, когда на дороге показалась полуторка.
Машина свернула к ним, подпрыгивая на колдобинах, и остановилась возле рва. Из кабины выбрался незнакомый лётчик, перекинулся парой фраз с караулом, оглядел строителей и крикнул:
— Хренов здесь есть⁈
Лёха благоразумно сделал вид, что вопрос его не касается.
— Есть, — с готовностью отозвался один из моряков. — Вон он стоит.
Хренов запомнил некстати говорливого товарища.
— Собирайтесь. Меня из тринадцатого истребительного прислали. Вас срочно требуют.
Новость была настолько несвоевременной, что Лёха не сразу нашёлся с ответом.
— Прямо сейчас? Может, лучше меня освободить завтра?
Он невольно покосился на Лиду. Та уже откровенно улыбалась.
— Досидите свои двое суток в расположении части, — без всякого понимания момента сообщил лётчик. — Давай, сержант, машина ждёт.
Лёха с грустью посмотрел в сторону посадки, за которой находился внезапно ставший исключительно важным для обороны Ленинграда колодец.
Шарик немедленно появился и радостно завилял хвостом.
— Одни предатели вокруг, — пробормотал Лёха себе под нос.
Перед отъездом Лёха всё-таки успел выяснить адрес и пообещал непременно навестить Лиду в её кулинарном техникуме.
— Техникуме общественного питания, — с достоинством поправила девушка и улыбнулась так, что адрес Хренов на всякий случай повторил про себя ещё раз.
Название стало длиннее, однако намерения Хренова от этого ничуть не изменились. Он свистнул Шарика, забрался в полуторку и отправился делать карьеру в истребительной авиации, которая именно сегодня никак не смогла обойтись без него.
