Ровно в четыре утра (СИ) - Хренов Алексей
Шарик шевельнул ухом, не возражая.
— Вот Антоныч был… — Лёха замолчал, подбирая слова. — Командир-то он командир. А всё равно свой. Был.
Пёс поднял голову и ткнулся мокрым носом ему в подбородок.
— Вот именно, — согласился Лёха, крепче обнимая его за шею. — А теперь мне придётся и за него мочить этих гадов. Ну и за тебя, конечно.
Шестнадцатого сентября восемь И-16 из 13-го полка перебросили на север Ленинграда, под Левашово. Лёха даже приободрился. Трибунал, ещё недавно маячивший где-то рядом, теперь стремительно исчезал за горизонтом.
Лететь было недалеко, и Шарика, воспользовавшись отсутствием рации, кое-как втиснули в пустовавшее пространство за бронеспинкой. Всю дорогу он выражал своё отношение к решениям командования громким воем, а после посадки особенно впечатлил техников, привыкших к наступавшей после остановки мотора тишине.
Двигатель заглох, пропеллер остановился, а И-16 продолжал выть.
Вырвавшись наконец на свободу, Шарик первым делом демонстративно попытался задрать лапу на штанину старшего сержанта. За столь наглядную оценку качества перевозки он получил меткий пинок, сопровождавшийся кратким высказыванием об окончательно охреневшей живности, после чего оскорблённо удалился к краю поля искать менее опасный объект для выражения протеста.
Почти сразу над аэродромом хлопнула сигнальная ракета. На стоянке напротив один за другим взревели моторы, техники отскочили от винтов, и шестёрка истребителей пятого полка авиации Балтийского флота потянулась к старту.
Лёха вместе с техниками проводил глазами взлетающие незнакомые истребители.
— Два «яка» и четыре «лагга», — пояснил стоявший рядом механик. — Пятый полк новые машины получил. Красавцы.
После И-16 они выглядели почти неприлично современно — длинные, гладкие, с закрытыми кабинами, словно на сельскую танцплощадку внезапно завалились столичные франты.
— Вот, смотрите, на чём теперь приличные люди летают, — произнёс с гордостью тот же техник. — А вы всё на табуретках с мотором.
Шестёрка самолётов пятого ещё не успела скрыться за горизонтом, когда снова началась суета. Через минуту к их стоянке уже спешил дежурный по аэродрому, идя вдоль ряда машин и на ходу выясняя, какие машины готовы к немедленному вылету.
— Пятый уже ушёл, там, похоже, мясорубка. Давайте машины из тринадцатого, кто готов.
Из восьми недавно прилетевших И-16 готовыми оказались только три. Лёха с некоторым недоумением обнаружил среди них собственный самолёт и снова полез в кабину, из которой выбрался всего несколько десятков минут назад.
Устраиваясь в кресле, он заметил Шарика, всё ещё оскорблённо бродившего у края поля.
— Веди себя хорошо. Помойки никуда не денутся. — Он помахал зверю рукой.
Через несколько минут тройка И-16 поднялась вслед за самолётами 5-го полка и легла курсом на Кронштадт.
Тучи висели низко, местами почти сливаясь с дымом над южным берегом. Залив показывался в разрывах серыми полосами, и Лёха долго вообще не понимал, где именно идёт бой. Казалось, они крадутся под самыми облаками.
Потом впереди мелькнула вода, из облаков вывалился «юнкерс», круто пошёл вниз, и почти сразу под ним показался «Марат». Линкор стоял на якоре в закрытой части Морского канала и, не обращая особого внимания на происходившее над головой, продолжал молотить главным калибром по немецким позициям.
Зенитки над кораблём работали без всякого намёка на гостеприимство, однако «юнкерсы» продолжали подходить к цели, растянувшись между облаками. Выше «мессеры» уже сцепились с «яками» и «лаггами», стараясь убедить советских лётчиков не вмешиваться в чужие дела.
Ещё недавно спокойно стоявшие на левашовском поле новые машины теперь крутились в общей свалке с «мессерами», обмениваясь очередями и то исчезая в облаках, то снова вываливаясь из серой мути.
Ведущий их тройки качнул крыльями и довернул к «Марату».
Раз уж приличные люди занялись «мессерами», на долю владельцев табуреток с мотором выпадали «штуки».
Лёха выбрал ближайшего, чуть опустил нос И-16 и пошёл на сближение.
А несколькими минутами раньше, по другую сторону облаков, всё выглядело совершенно иначе.
Для полёта строем погода была отвратительной. Для полёта строем на «юнкерсах» — просто мерзкой.
Интервалы приходилось держать такими, что обер-лейтенант Ганс-Ульрих Рудель почти касался крыла соседнего самолёта, словно несколько метров пустого воздуха между «юнкерсами» считались непозволительной роскошью. Стоило отпустить его чуть дальше — и можно было уже не встретиться до самого аэродрома. Или встретиться через секунду с винтом в фюзеляже.
На высоте около двух тысяч метров облака стали ещё плотнее. Земля исчезла окончательно, и оставалось только считать время да надеяться, что ведущий знает, куда ведёт весь этот летающий цирк.
Потом внизу мелькнула вода.
Рудель подался вперёд, всматриваясь в редкие прорехи, и в одной из них вдруг увидел большое серое судно.
— Херр гауптман, прямо под нами большой корабль. Похоже, русский линкор.
Командир третьей группы эскадры пикирующих бомбардировщиков «Иммельман» Эрнст Штеен коротко подтвердил и почти сразу начал снижаться, уходя в разрыв между облаками. Рудель двинул ручку управления от себя и пошёл следом.
Теперь линкор стал отчётливо виден.
Вокруг него уже вспухали первые разрывы, но облака пока прикрывали пикировщики лучше любого бронирования. Достаточно было вывалиться сверху, сбросить бомбу и снова нырнуть в серую кашу.
Именно в этот момент к строю полезли советские истребители.
«Мессеры» прикрытия рванули им навстречу, и почти сразу возле нижней кромки облаков закрутилась бешеная свалка из крыльев, трасс и машин, пытаться различать которые на такой скорости было бессмысленно.
Рудель уже собирался переводить машину в пикирование, когда справа серую муть прорезала тройка лобастых И-16.
Маленькие, неказистые и до отвращения вёрткие, они появились в самый неподходящий момент. Один из истребителей, едва вывалившись из облаков, довернул на строй и открыл огонь.
Ближайший к нему «юнкерс» дёрнулся под очередью. От правой плоскости полетели клочья обшивки, машина резко просела и, вместо того чтобы последовать за строем, отвернула в сторону, уходя со снижением.
— Истребители справа! — Голос стрелка почти утонул в грохоте пулемёта.
Предупреждение несколько запоздало. Рудель и сам видел русских, но впереди Штеен как раз перевалил машину через крыло и сорвался вниз. Отворачивать сейчас означало потерять «Марат», а потом снова искать линкор среди облаков, надеясь на второй такой же удачный шанс.
Обер-лейтенант ещё раз бросил взгляд вправо, толкнул ручку от себя и влево, дал педаль, и «юнкерс», перевалившись через крыло, вошёл в пикирование. Серое пятно корабля стремительно росло в прицеле, превращаясь в палубу, башни главного калибра и серое море вдоль бортов. Снизу к ним уже тянулись трассы, вокруг всё чаще вспухивали разрывы, а впереди от самолёта Штеена отделилась бомба.
Рудель успел проследить её путь и почти сразу понял, что командир промахнулся.
Теперь очередь была за ним.
Он выдержал «Марат» в прицеле ещё несколько секунд и нажал на сброс. Пятисоткилограммовая бомба отделилась от самолёта, а Рудель почти сразу потянул ручку на себя, выводя «юнкерс» из пикирования.
Тело налилось тяжестью под перегрузкой. Палуба линкора поползла вниз и в сторону, дым и разрывы смазались в сплошную серую кашу.
Набранная в пикировании скорость вынесла машину прочь от корабля, и Рудель потянул её вверх. Облака, ещё недавно служившие укрытием, теперь висели далеко над ним.
Когда «юнкерс» уже удалялся от корабля, сзади раздался голос стрелка:
— Похоже, кто-то попал, господин обер-лейтенант!
«Жаль только, что тысячекилограммовых бомб им так и не привезли», — думал Рудель, карабкаясь обратно к облакам.
Для Лёхи те же несколько минут выглядели куда менее упорядоченно.
