Ровно в четыре утра (СИ) - Хренов Алексей

Но больше всего Лёха завис не у вооружения и даже не у моторов или прицелов. На МиГах он первым делом полез разглядывать радиостанцию, на ЛаГГах искал её тоже, а Як в этом отношении первое впечатление заметно подпортил. Рации на нём не оказалось вовсе.

Лёха подозревал, что конструктор просто решил облегчить самолёт самым дешёвым способом.

Правда, летать им пока всё равно приходилось на своих И-16.

Советская авиационная промышленность пока явно дразнилась.

Следующие несколько дней прошли в обычной боевой работе. Они патрулировали над южным берегом залива, прикрывали корабли и перевозки между Ленинградом и Ораниенбаумом, сопровождали свои бомбардировщики.

На земле тем временем становилось всё хуже. Немцы взяли Стрельну, к двадцать второму сентября ворвались в восточную часть Петергофа и продолжали давить на запад, к Ораниенбауму. Бои шли уже среди улиц, парков и дворцов.

Двадцать второго полк потерял ещё одного лётчика. Лейтенант Филипп Зотов погиб в бою над Кронштадтом. В полку его знали давно, а для Лёхи он так и остался одним из тех людей, с которыми война успела познакомить слишком ненадолго.

Двадцать третье сентября в карьере Хренова началось значительно бодрее предыдущих дней.

Финский залив тянулся под крылом ровной серо-синей полосой. Берег уже был близко, впереди проступали деревья, дороги и крыши Петергофа.

Лёха как раз разглядывал береговую черту, когда ведущий качнул крыльями и довернул вправо. По дороге вдоль побережья шла небольшая немецкая колонна — впереди бронетранспортёр, за ним несколько грузовиков. При звуке моторов люди посыпались из машин и кинулись в стороны, совсем как тараканы на кухне, когда ночью внезапно включают свет.

Ведущий уже строил заход. Чуть впереди и правее Лёхи держался лейтенант Никитин, один из лётчиков их группы. Самолёты растянулись вдоль дороги, выбирая цели, и почти сразу снизу ударили пулемёты.

Первым отстрелялся ведущий. Под его крыльями вспыхнули огненные хвосты, РС ушли к дороге, и один из разрывов лёг рядом с бронетранспортёром, заставив машину резко свернуть к обочине.

Никитин уже опускал нос своего И-16, когда навстречу снова полоснули трассы. Одна очередь прошла ниже, другая мелькнула возле правого крыла, и в следующую секунду под плоскостью ослепительно вспыхнуло.

Самолёт исчез в огненном шаре так быстро, что Лёха даже не сразу понял, что произошло. Из пламени вылетели обломки, кусок крыла, вращаясь, ушёл вниз, а горящая масса И-16 рухнула к заливу.

Похоже, одна из пуль попала в подвешенный РС.

На размышления времени не осталось. Грузовик быстро рос в прицеле, и Лёха нажал кнопку пуска. Первая пара РС легла с перелётом, зато вторая рванула прямо возле машины. Грузовик швырнуло в сторону, брезентовый кузов исчез в облаке земли и дыма.

Хренов тут же добавил из пулемётов, провёл трассами по следующей машине и, едва дорога полезла под капот, потянул И-16 вверх.

Когда он развернулся для второго захода, колонны как таковой уже не существовало. Машины стояли где попало, люди прятались в канавах и кустах, но бронетранспортёр с обочины всё ещё упорно стрелял вверх.

Лёха зажал гашетки раньше обычного. Трассы легли перед машиной, поднялись выше, прошлись по броне и задержались возле открытой верхней части корпуса. Крупнокалиберный пулемёт замолчал.

Колонна осталась позади, над дорогой висел дым, а возле самого берега на воде медленно расползалось чёрное пятно.

Назад летели молча.

До Левашово оставалось меньше четверти часа.

Лёха уже вылез из кабины, когда возле стоянки кто-то вдруг показал на запад.

Над Кронштадтом поднимался огромный чёрный столб. Даже с Левашово было видно, как он расползается в чистом небе, постепенно превращаясь в тяжёлую тёмную шапку.

Несколько человек молча уставились туда.

— Нехорошо что-то горит, — наконец произнёс механик.

За несколько часов до этого, на немецком полевом аэродроме южнее Луги, причина будущего дыма ещё лежала под фюзеляжем «юнкерса».

На прошлой неделе разведка принесла новость.

«Марат» стоял у причала Кронштадтской гавани. После налёта шестнадцатого сентября русские сумели дотащить его в порт и активно занимались ремонтом.

А вчера вечером на аэродром наконец привезли тысячекилограммовые бомбы.

Рудель несколько минут разглядывал тонную бомбу под фюзеляжем. После пятисоток она внушала уважение, а заодно заметно повышала доверие к аккуратности немецких техников.

Через некоторое время «юнкерсы» один за другим поднялись в чистое утреннее небо. Облачности не было вообще, и Финский залив лежал впереди холодной синей полосой, совершенно не собираясь предоставлять пикировщикам хоть какое-нибудь укрытие.

Русские бипланы встретили их ещё на подходе к Кронштадту. «Мессершмитты» прикрытия шустро связали их боем, позволив «юнкерсам» сохранить курс и подойти к базе на высоте около трёх тысяч метров.

Чем ближе становилась гавань, тем плотнее работали зенитки. Вокруг строя один за другим вспухали чёрные разрывы, навстречу тянулись трассы.

Впереди начали проступать корабли. Первым у причала лежал русский линкор, дальше — большой крейсер, а за ним виднелся второй линкор.

Рудель мысленно выругался на гауптмана. Оба линкора казались почти одинаковыми, и, конечно, его командиру понадобился именно дальний. Можно было уже начинать атаку, но теперь предстояло протащить тонную бомбу ещё несколько километров сквозь зенитный огонь.

Наконец машина командира перевалилась и пошла вниз. Под крыльями раскрылись воздушные тормоза.

Рудель тут же последовал за командиром.

Угол быстро вырос до семидесяти, затем почти до восьмидесяти градусов, и линкор, ещё недавно казавшийся небольшой серой игрушкой внизу, начал стремительно разрастаться в прицеле.

И тут самолёт гауптмана Штеена неожиданно рванул вперёд.

Рудель нахмурился. Похоже, командир убрал воздушные тормоза, решив проскочить сквозь огонь на большей скорости.

Он сделал то же самое.

Расстояние между машинами стало сокращаться гораздо быстрее, чем хотелось бы. Через несколько секунд Рудель уже видел прямо перед собой заднюю кабину Штеена и перекошенное от ужаса лицо его стрелка Леманна.

Тот смотрел на приближавшийся винт с выражением человека, которому внезапно стало ясно, что русские зенитчики были далеко не единственной проблемой этого утра.

Рудель увеличил угол пикирования и каким-то чудом проскочил мимо командирской машины, едва не срезав ей хвост пропеллером.

Штеен исчез из его мира.

В центре прицела остался только «Марат».

Палуба стремительно приближалась. Уже можно было различить башни главного калибра, надстройки и бегущих между ними матросов.

На инструктаже им специально объяснили, что тысячекилограммовую бомбу следует сбрасывать не ниже километра. Разлёт осколков доходил почти до той же высоты, и слишком поздний сброс превращал успешную атаку в чрезмерно сложный способ самоубийства.

Рудель прекрасно это помнил.

Ровно до тех пор, пока «Марат» не занял почти весь прицел.

Высотомер уже провалился ниже километра.

Наконец Рудель нажал кнопку бомбосбрасывателя и обеими руками потянул ручку на себя.

Бомба сорвалась с держателя, и почти сразу «юнкерс» нехотя начал выходить из пикирования. Перегрузка вдавила Руделя в кресло, руки налились свинцом, перед глазами поплыла серая пелена.

Последним, что он успел различить на приборной доске, была стрелка высотомера, уже проскочившая отметку в триста метров.

Потом зрение почти погасло.

Рудель продолжал тянуть ручку вслепую, пока сквозь грохот мотора не прорвался крик Шарновски:

— Взрыв!

Первым после возвращения зрения он увидел воду, несущуюся всего в нескольких метрах под крылом. Рудель выровнял машину, чуть потянул ручку вверх и только тогда позволил себе обернуться.

Над «Маратом» поднимался огромный столб дыма.

— Вы попали, господин обер-лейтенант, попали! — снова заорал в рации Шарновски.