Ровно в четыре утра (СИ) - Хренов Алексей
Советская власть внесла свой вклад справкой с огромной синей печатью, которая всё это легализовала.
На этом оформление нового бойца закончилось.
Первую ночь войны Лёха провёл почти без сна. Вместе с остальными рабочими он охранял склады, таскал ящики, несколько раз бегал в укрытие во время налётов, а под утро получил кружку чая и три часа на сон прямо на полу какого-то портового помещения.
Двадцать третьего июня работы меньше не стало. Людей перебрасывали с места на место, меняли посты, грузили разное имущество и везли раненых. Лёха уже перестал спрашивать, куда именно его посылают, и просто выполнял очередное распоряжение.
Ближе к вечеру десяток человек построили возле склада и велели грузиться в стоявший рядом «Форд-Вайрогс».
Через полчаса Лёха уже трясся в кузове грузовика вместе с остальными добровольно-принудительными защитниками порта.
К городку Гробиня — «Ну и названьице», мысленно отметил Лёха, — их отправили довезти несколько ящиков с патронами, сменить людей на одном из постов и забрать обратно раненых.
В кузове латвийского «Форда-Вайрогса», который за последний год тоже успел сменить хозяина вместе со всей страной, тряслось человек десять. За три года отсутствия Лёха несколько отвык от советского коллектива, зато коллектив, к счастью, ещё не успел об этом узнать.
Ещё утром большинство из них работало в порту, на складах или у станков, а теперь каждый держал винтовку и старался выглядеть уверенно.
«Росс» отличался от привычных винтовок тем, что канадцы избавили солдата от необходимости поворачивать затвор. Теперь его требовалось всего лишь с силой дёргать туда-сюда, что, по мнению конструкторов, вероятно, являлось серьёзным шагом вперёд в военном деле.
Чем ближе была Гробиня, тем меньше попадалось встречных машин. Иногда на дороге виднелись брошенные повозки, у обочины валялось целое состояние — велосипед, и никто даже не пытался его приватизировать.
Знак был достаточно очевидным, но, к сожалению, возбуждённый коллектив не счёл его знаком.
Больше ничего особенно тревожного не происходило, и водитель продолжал катить вперёд с уверенностью человека, которому дали бумагу с верным адресом.
В сам городок они въехали совершенно буднично.
На первом перекрёстке стоял солдат в серой форме, каске и с винтовкой за плечом. Увидев грузовик, он поднял руку и деловито показал водителю поворачивать налево.
Водитель послушно начал крутить руль, аккуратно паркуя свой «Форд» рядом со зданием.
Несколько секунд в кузове царило удивительное согласие с происходящим.
Потом солдат заорал: «Цурюк!» — и начал показывать жестами, что сюда вставать не надо.
Водитель высунулся из кабины и ответил что-то очень эмоциональное на латвийском.
Лёха посмотрел на солдата, задержал взгляд на немецкой каске и только тогда оглянулся на своих новых товарищей.
Немец тоже наконец перестал изображать регулировщика. Его взгляд скользнул по винтовкам в кузове, вернулся к грузовику, и выражение лица изменилось. Он что-то резко крикнул и потянулся к винтовке за плечом.
Лёха щёлкнул предохранителем, дёрнул затвор «Росса» на себя, толкнул обратно и вскинул винтовку. Выстрел грохнул между домами неприлично громко.
Немец отшатнулся, сделал пару неверных шагов назад и рухнул посреди перекрёстка, так и не закончив регулировать движение.
Несколько секунд никто не делал вообще ничего.
Потом Гробиня внезапно ожила.
Из дома через перекрёсток выскочили двое немцев, и один уже сдирал с плеча автомат. Водитель «Форда» попытался сдать назад, резко бросил сцепление и мгновенно заглох. Грузовик дёрнулся так, что весь боевой коллектив рабочих дружно сложился в кузове в одну вооружённую кучу.
Получилось не очень героически, зато крайне своевременно. Автоматная очередь простучала точно поверх кузова, выбивая окна в доме напротив.
К тому моменту, когда люди снова разобрались на персоналии, немцы успели добежать почти до середины перекрёстка. Лёха, которому в общей куче досталось место сверху, снова вскинул «Росс» и выстрелил.
Лидирующий в беге немец споткнулся и грохнулся на мостовую. Второй успел дать на бегу ещё одну очередь, выбивая щепки из деревянных бортов «Форда». Но тут рабочие наконец опомнились, выставили винтовки за борт и шарахнули большей половиной коллектива.
На двадцати шагах коллективизм оказался эффективнее меткости.
Лёха с некоторым удивлением смотрел, как автоматчик умудрился увернуться от восьми стволов, рухнул на четвереньки и теперь с неожиданной резвостью исчезал в придорожных кустах.
Убегающего немца рабочий коллектив дружно попытался пристрелить ещё раз. Восемь винтовок почти одновременно задрались вслед исчезающей серой спине, и выяснилось, что первый выстрел был самой простой частью военного искусства.
С перезарядкой дела пошли заметно хуже.
Лёха успел передёрнуть свой «Росс» и выстрелить ещё раз, но немец уже нырнул в кусты, где немедленно приобрёл свойства крупного лесного зверя и исчез окончательно.
Водитель тем временем сумел снова завести двигатель. «Форд» кашлянул, затрясся и ожил, после чего под шум и весьма разнообразные указания дёрнул с перекрёстка. Бойцы в кузове похватались за борта.
К сожалению, машина стояла носом ровно в ту сторону, куда так настойчиво предлагал поехать покойный регулировщик.
Первые метров сто улица выглядела совершенно обычно, потом у обочины появился немецкий мотоцикл, затем грузовик, а за ним маячило человек пятнадцать солдат в серой форме, которые при виде несущегося к ним латвийского «Форда», набитого вооружёнными людьми, не задумываясь, судорожно открыли огонь.
Водитель оказался человеком решительным: он не стал тормозить и просто вывернул руль влево.
Там был забор.
«Форд» поменять направление уже не мог и принял это к сведению бампером.
Деревянные доски разлетелись в стороны, машина ввалилась в чей-то двор, пронеслась сквозь верёвки с немецким бельём, натянутые между двумя яблонями. Бельё на несколько секунд накрыло кабину, однако водитель самоотверженно продолжил движение по приборам.
Куры оказались значительно сообразительнее немецкого солдата, с диким воем исчезнувшего под колёсами автомобиля, и мгновенно рванули в стороны.
«Форд» шарахнулся в сторону и снёс стену небольшого сарая. Она с треском сложилась внутрь, доски посыпались на капот, и машина наконец остановилась среди сена, обломков и какого-то сельскохозяйственного инвентаря.
Несколько секунд никто не шевелился.
Потом из полумрака разрушенного сарая на них уставились несколько человек в красноармейской форме.
— Не стреляйте! — из полумрака раздался отчаянный вопль.
Глава 3
Хреновая дорога в дюнах
Лёха одним движением спрыгнул с кузова и полез через обломки.
Несколько секунд обе стороны молча разглядывали друг друга.
Под рухнувшими досками у дальней стены лежал красноармеец. Одна штанина была тёмной от крови, а на петлицах угадывались два треугольничка.
Всего пленных красноармейцев оказалось трое — без оружия, без ремней и с таким видом, словно латвийский грузовик, только что въехавший к ним сквозь стену сарая, был сегодня далеко не самым удивительным событием.
— Вы наши? — спросили из темноты сарая.
Лёха оглянулся на «Форд», торчавший половиной в сарае, на рабочих, вываливающихся из кузова, и на разваленную стену.
— Сложный вопрос. Из Лиепаи приехали.
С улицы раздались выстрелы, несколько пуль пробили оставшуюся стену сарая, и разговор пришлось временно прекратить.
Рабочие попадали за обломками. Один из них, высокий слесарь, который ещё несколько минут назад командовал отрядом, схватился за живот и медленно осел на землю.
Лёха подполз к нему, но одного взгляда оказалось достаточно.
До сих пор вся эта история каким-то чудом сохраняла сходство с дурным приключением. Немецкий регулировщик, коллективная стрельба, грузовик, бельё, куры и сарай могли ещё сойти за очередную выходку судьбы, которая почему-то решила развлекаться именно за Лёхин счёт.
