Ровно в четыре утра (СИ) - Хренов Алексей
Война только началась, немцы над Лиепаей, а он собирался вернуться в порт с британским подполковником, найденным в море в десяти милях от берега. После такого на «Грамзду» непременно набежит половина НКВД, потом кто-нибудь обязательно заинтересуется, почему артель «Красный рыбак» ловит трески заметно больше, чем сдаёт государству, и откуда у Фрициса берётся бензин, которого ему никто не отпускал. Да и хороший шёлк было жалко.
Перспектива объяснять всё это людям, привыкшим добиваться исчерпывающих ответов, Звирбулису совершенно не понравилась.
С немцами получалось ещё хуже. Если выяснится, что семья Звирбулисов спасла британского офицера, вопросов, скорее всего, задавать вообще не станут. Просто поставят всех вместе к стенке.
Фрицис ещё раз посмотрел на Лёху.
Английский подполковник был человеком в принципе полезным. Сейчас же на борту его «Грамзды» — совершенно наоборот.
Фрицис удовлетворённо хмыкнул, придя к определённому выводу.
— Потполковник Кокс. Советски лётчик такой токкумент не полложен, та?
Лёха открыл рот, но объяснение запоздало.
Фрицис подвинулся к борту и ещё раз посмотрел на карточку. Затем бумажный прямоугольничек легко порхнул из его пальцев, лёг на воду и отправился в самостоятельное плавание по Балтике.
Лёха удивлённо проводил его взглядом.
— Вот т-теперь точно советски лётчик, — удовлетворённо произнес Фрицис. — Немца сбивал. Я видел. Карошо. Буду туммать, что с тобой теллать.
Остальные Звирбулисы отнеслись к решению главы семейства без возражений. Одной странностью больше или меньше — особой разницы уже не было.
Через полчаса выяснилось, что бесплатных пассажиров Фрицис Звирбулис не признавал принципиально. Лёха получил штаны, рубаху, нож и место у груды мокрых сетей, из которых предстояло выпутать сегодняшнюю треску.
Остаток дня он молча занимался рыбой.
Лёха давно заметил странную особенность собственной военной карьеры: чем выше становилось его звание, тем больше находилось людей, желавших объяснить, чем именно ему следует заняться.
Разбираясь с очередной сетью, Лёха покосился на название, выведенное на рубке, и наконец не выдержал:
— А почему «Грамзда»?
Фрицис, занятый сетями, даже головы не поднял.
— Теревня моей жены.
Лёха посмотрел на него с неожиданным уважением.
— О! Как жену любишь.
Оба сына Звирбулиса и его брат заржали так дружно, что Лёха сразу понял — с семейной романтикой он несколько поторопился.
Фрицис дождался, пока родственники успокоятся, и невозмутимо объяснил:
— Нет. Я сам из терефня Зилупе. Лодка раньше «Зилупе» называлась. Советская власть велела переименовать т-такой безобразий.
— И ты назвал её в честь деревни жены? — восхитился силой любви Лёха.
— А что теллать? — Фрицис пожал плечами. — Тругую дерефня плохо знал.
— А русский ты где так хорошо выучил?
Фрицис снова пожал плечами, словно ответ был совершенно очевиден.
— При царе поймали. Год в тюрьма работать заставили.
Лёха сразу оживился.
— За политику? Прокламации на заборах клеил?
Фрицис посмотрел на него с искренним недоумением.
— Нет. За теньги. Царь свою долю за товар хотел. На граница поймали.
Лиепая встретила их вечером двадцать второго июня дымом. Над портом висела сизая полоса, на одном из причалов что-то ещё горело, по набережной сновали грузовики, а навстречу уже несли первых раненых. Война, которую утром Фрицис видел издалека, добралась сюда раньше «Грамзды».
К приходу в порт Лёха окончательно отогрелся и успел освоить профессию рыбака настолько, чтобы отличать треску от мокрой сети. Через несколько минут британский коммандер, советский лётчик и недавний утопленник уже таскал на причал ящики с рыбой в чужих штанах и рубахе одного из Звирбулисов. После четырёхчасового разведывательного полёта, тарана, прыжка с парашютом и купания в Балтике разгрузка трески выглядела почти отдыхом.
Разгрузить треску им толком не дали. По причалу уже шли двое с военно-морской базы — один с планшетом, второй с винтовкой — и последовательно отбирали людей от каждой артели и каждого судна в ополчение.
Когда очередь дошла до «Красного рыбака», Фрицис быстро произвёл нехитрые расчёты.
Брата отдавать было нельзя — тот лучше всех понимал старый мотор «Грамзды». Старший сын стоял у штурвала, младший управлялся со снастями, а сам Фрицис совершенно справедливо считал капитана последним человеком, которого следует забирать с собственного судна.
Зато рядом как раз маячил ещё один вполне трудоспособный мужчина в штанах Звирбулиса, который с утра успел сбить немецкий истребитель и потому для портовой пехоты выглядел даже несколько квалифицированнее остальных.
Фрицис посмотрел на Лёху и остался доволен произведёнными расчётами.
— Ты говорил — советски лётчик?
— Говорил.
— Теперь ты советски рабочий пехота. От «Красного рыбака». Какой фамилий писать?
Лёха с сомнением посмотрел на него.
Через пятнадцать минут Фрицис передал Лёху ответственному человеку с базы, а заодно снабдил его первым советским документом.
Справка представляла собой небольшой лист бумаги, большую часть которого занимала огромная синяя печать. Из оставшегося текста следовало, что товарищ Алексейес Хреновас направляется в распоряжение портового рабочего батальона от рыболовецкой артели имени XVIII съезда ВКП(б) «Красный рыбак» для борьбы с фашистами.
Лёха несколько секунд изучал собственное новое имя.
— «Грамзда». Суко. Хреновас себе…
Капитан поколебался, затем сунул руку под куртку и протянул Лёхе его «Браунинг».
— Карошо написали. Тот токумент был фредный. Этто полезный. Тальше ты сам.
Лёха проверил магазин, убрал оружие и сжал в руке справку с огромной синей печатью.
Спорить действительно не имело смысла.
Тощий портовый комсомолец показал рукой вдоль причала на длинный кирпичный дом, потом счёл необходимым ободрить нового бойца и бодро объяснил, как сейчас подойдут части Красной армии, вломят немцам — и вышвырнут их обратно за границу.
Лёха сегодня уже достаточно наспорился с реальностью и просто промолчал.
По дороге ему несколько раз приходилось обходить грузовики, ящики и носилки с ранеными, а однажды переждать очередной налёт под стеной какого-то склада.
Лёха почти дошёл до длинного здания, когда из-за штабеля ящиков вырос красноармеец и упёр ему штык прямо в грудь.
— Документы!
«Пипец, приплыли. Сейчас хлопнут», — подумал Лёха и осторожно полез за справкой.
Красноармеец внимательно прочитал её, шевеля губами, уважительно посмотрел на огромную синюю печать, после чего отношение к задержанному изменилось мгновенно.
— Проходите, товарищ Хреновас. Вам вон к тому длинному дому.
Потом он обернулся к появившемуся рядом второму бойцу и с некоторым торжеством добавил:
— Я тебе говорил — вон местные рыбаки за советскую власть пришли сражаться. А ты всё: националисты, националисты.
Лёха решил не вмешиваться в дискуссию о политических взглядах и отправился дальше.
В длинном доме его имя ещё раз переписали со справки, окончательно закрепив за ним личность Алексея Хреноваса — писарь волюнтаристски сократил имя, внеся Лёху в патруль отряда порта, после чего выдали ему оружие.
Оружием оказалась длинная канадская винтовка Росса, на чёрной ствольной коробке ещё читалась потёртая надпись:
«ROSS RIFLE CO. CANADA. M-10». Вместе с ней полагалось пять патронов — самых настоящих британских, калибра 7,7 миллиметра.
Лёха некоторое время разглядывал их на ладони.
Таких патронов он за последние месяцы сжёг в авиационных «Браунингах» многие тысячи, стараясь как можно аккуратнее нашпиговать ими немецкие «Мессершмитты».
Теперь ему выдали пять.
Лёха зарядил магазин и поудобнее перехватил винтовку. В кармане прятался его собственный бельгийский «Браунинг» с тринадцатью патронами и запасным магазином.
Получалось, что воевать он шёл вооружённым совместными усилиями Канады, Бельгии и Великобритании.
