Песнь Холмов (СИ) - Леонтович Елена "Mrs Adams"
— Это уже традиция, — охотно пояснила Нимфадора Тонкс, прислонившись к стене с кружкой чая. — Деканы между собой делят факультативы. Наша профессор Спраут ведёт гербологию, бытовую магию и курс адаптации. Только профессор МакГонагалл отказалась — она и так завалена обязанностями как заместитель директора.
Гостиная Хаффлпаффа напоминала нору лесного духа: низкий потолок с древесными балками, стены, заросшие плющом, мягкий свет янтарных ламп и старинные кресла, в которые проваливались с головой. Воздух пах мятой, сухоцветами и чуть-чуть шоколадом — у кого-то из старших учеников всегда находились припасы.
Изабелла чувствовала себя здесь уверенно. Да, многое было непривычно, но после долгих лет в уютном доме Мэгвин, где стены отзывались на голос, а полы помнили шаги её предков, она легко вписывалась в новое пространство.
Тем не менее, структура обучения вызывала у Беллы вопросы. Магию, казалось, преподавали отрывками — немного здесь, немного там. А общеобразовательные дисциплины были сведены к минимуму. Девочка уже заметила, что многие чистокровные дети с трудом писали, а некоторые — едва читали. Например, Рон Уизли путался в простых словах и чернил тетради больше, чем заполнял.
Занятия проходили попарно: Хаффлпафф делил классы с Рейвенкло, а Гриффиндор — со Слизерином. Некоторые предметы читались всем сразу: история магии, теория магии, чистописание, география волшебного мира. Были также специальные уроки для тех, кто не посещал магловскую школу. Таких оказалось всего четверо: мальчик с Хаффлпаффа и трое гриффиндорцев.
Белла же, хоть и не училась в обычной школе до конца, прошла полноценный курс домашнего обучения у Мэгвин и летом сдала все необходимые экзамены. Это придавало ей уверенности, особенно на теории.
Вечером, после уютного факультетского чаепития — с травяным настоем, имбирным печеньем и парой шуток от старшекурсников, — девочки обсуждали свой первый настоящий школьный день. За широкими круглыми окнами уже темнело, а в комнатах зажигались золотистые светлячки, выпущенные из стеклянных колбочек.
— Лучше всех, по-моему, ведёт Флитвик, — с восторгом поделилась Сьюзен, болтая ногами с подоконника. — Он веселый и умный. И всё так понятно объясняет.
— А трансфигурация — это вообще волшебная математика, — вздохнула Ханна, потягивая чай. — Хорошо, что МакГонагалл строгая. Без порядка тут не разобраться.
— По чарам тоже сложно, — признала Белла. — Но профессор Флитвик говорит так, что хочется слушать. Как будто каждое заклинание — это секрет, которым он делится только с нами.
Позже, когда солнце ушло за горизонт и над Хогвартсом зажглись первые звёзды, Изабелла лежала в своей кровати с балдахином из мягкой ткани, слушая лёгкое дыхание соседок. Комната была тёплой, с округлыми сводами потолка и полками с книгами и зелёными растениями. У изголовья её кровати тихо светилось растение-хранитель, реагируя на эмоции своей хозяйки мягким серебристым мерцанием.
Прокручивая в голове события дня, Белла пришла к выводу, что всё прошло вполне сносно. Да, шёпоты за спиной и вопросы о «Гарри Поттере» немного задевали, но… как говорила Мэгвин: «Юной леди невместно обращать внимание на непотребства».
Изабелла улыбнулась про себя, укрылась потеплее и позволила сну унести её в новый волшебный день.
Первая учебная неделя в Хогвартсе выдалась непростой. В этом году первое сентября пришлось на воскресенье, и из-за этого неделя растянулась, словно дважды пройденный путь — тянущийся, насыщенный, чуть утомительный. За это время Изабелла успела познакомиться со всеми преподавателями и пройти все запланированные уроки для первокурсников.
Особенное недоумение у девочки вызвал предмет Защиты от тёмных искусств. От профессора исходила такая тяжёлая, почти липкая аура, что Белла ощущала её физически — как прохладу склепа, в котором слышно дыхание мёртвых. Некромантия. Именно это она чувствовала — безошибочно, на уровне интуиции, которую Мэгвин научила слушать. Почему же никто этого не замечал? Или делал вид, что не замечает?
Изабелла всё чаще ловила себя на мысли: английские волшебники странные. Министерство официально осуждает тёмную магию, за её применение карает тюрьмой — построенной, к слову, при помощи этой же тьмы. В то же время в школе преподают призраки, а на уроках защиты от Тьмы работают люди, сами ею пропитанные. Где в этом логика? Ведь создание разумного призрака требует проведения сложных ритуалов с участием жертвоприношений, пусть даже символических — а это уже тёмная магия.
С этими мыслями она отправилась за советом к тому, кого Мэгвин уважала за ясный ум и практическое знание магии — профессору Снейпу, как и велела ей наставница.
Профессор встретил её в полуподвальном кабинете, где пахло сушёными травами, серой и чёрным кофе. Сначала он удивился её вопросу, потом пристально всмотрелся в девочку и, тяжело вздохнув, проговорил тихо, но напряжённо:
— Да, мисс Поттер. Именно то, что вы подумали. И нет, не спрашивайте о логике. Здесь она давно погибла в схватке с политикой. Этот преподаватель действительно некромант. Но вам не стоит говорить об этом вслух. Уже за одну лишь способность распознать такие явления Визенгамот может отправить человека в Азкабан.
Он откинулся на спинку кресла, уставившись в окно, будто разглядывая что-то далеко за пределами замка.
— О чём думал ваш отец, скрывая ваш пол? Об этом же сейчас думает Министерство.
Изабелла опустила взгляд и молча кивнула. У неё не было ответов, только горькое ощущение несовершенства мира. Но в таких случаях Мэгвин учила не застревать в чувствах, а двигаться дальше. А ещё — пить тёплый чай с чем-то сладким. Белла решила последовать этому совету и направилась на кухню.
К счастью, кухня в Хогвартсе находилась совсем рядом с гостиной Хаффлпаффа, за картиной с пышным фруктовым натюрмортом. Тёплый пар, доносившийся из-за двери, был полон запахов сливочного теста, карамели и корицы. Домовые эльфы встретили её с радостью и быстро упаковали корзинку с угощениями для вечернего чаепития.
Факультет Хаффлпаффа ей нравился. Он находился не высоко, но и не глубоко под землёй — на уровне кухонь, с уютной круглой гостиной, обшитой деревом и живым плющом. Комнаты были светлыми и тёплыми, а на половине девочек в каждой спальне имелись отдельный душ и туалет — настоящее чудо бытовой магии. Всё здесь было устроено с заботой, теплом и любовью к жизни.
За первую неделю Белла подружилась с несколькими девочками не только со своего факультета. Особенно интересно было общаться с Пэнси Паркинсон, Дафной Гринграсс и Миллисентой Булстроуд. Пэнси знала всё и обо всех — живая энциклопедия слухов и фактов. Миллисента оказалась доброй и мягкой девочкой с фермы, где её родители разводили магических животных — от лунных кроликов до скального мимика для ингредиентов зелий. С Дафной было сложнее: она держалась отстранённо, но вежливо, будто наблюдала и делала выводы.
Также Изабелла столкнулась с неожиданным — почти паническим — страхом и неприятием, с которым некоторые ученики относились к профессору Снейпу. И только тогда она поняла, что имела в виду Мэгвин, говоря о крови неблагих. Люди чувствуют чужака, что он очень силен и потенциально опасен. И потому боятся, даже если причин для страха нет.
На взгляд Изабеллы, Снейп вёл себя строго, но справедливо. В Карнарвоне известным учителем зельеварения был мистер Кавендиш — подмастерье аптекаря, который в случае нерадивости мог заставить ученика выпить собственноручно испорченное зелье. А в гильдиях зельеваров до сих пор бытовали гораздо более суровые методы воспитания. Профессия эта — уважаемая, но опасная: любое зелье может взорваться, если неправильно отмерить магию или отвлечься в критический момент. Потому неудивительно, что многие ученики терпели неудачи, особенно гриффиндорцы.
Белла заметила интересную закономерность: у тех, чьей ведущей стихией был огонь, зельеварение шло хуже всего. Ведь оно требует водной текучести, терпения, плавности. Гриффиндорцы, словно сами того не замечая, воевали с самой природой зелий. Почему же все учатся по одной программе, несмотря на очевидную разницу в стихийной направленности факультетов?
