Песнь Холмов (СИ) - Леонтович Елена "Mrs Adams"
Девочки вместе отправились к профессору Спраут, чтобы записать Гермиону на оба курса. На пороге кабинета декана Гермиона, смущённая и взволнованная, обернулась к Изабелле:
— Спасибо тебе… я правда не знала, что кто-то может быть таким… добрым. Особенно ты.
Белла ничего не ответила — только кивнула. Она и сама не знала, почему помогла. Но, уходя по каменному коридору, ловя в воздухе запах осеннего ветра из раскрытых бойниц, она вдруг поняла: первое впечатление обманчиво. И, может, Гермиона Грейнджер вовсе не такая уж невыносимая.
Нет, подругами они ещё не стали. Но в их отношениях появилась трещина — не разлом, а щёлка, в которую могло прорасти что-то живое. И Белла позволила себе лёгкую улыбку, когда вернулась в библиотеку.
Глава 11
Время до Мабона пролетело незаметно — занятия, новые уроки, библиотека, письма от Мэгвин и теплые вечера в гостиной Хаффлпаффа заполняли каждый день. Но в преддверии осеннего равноденствия Изабеллу всё чаще навещала тихая грусть. Она невольно сравнивала грядущий праздник с прошлогодним, проведённым под сенью лесов Уэльса и на веселой ярмарке, рядом с наставницей. Тогда, у костра на Мабон, было что-то особенное — ощущение родства с миром, с предками, с собой. Здесь же, в каменных стенах Хогвартса, магия казалась иной — приглушённой, дисциплинированной.
Утро 20 сентября началось с шелеста совиных крыльев и шуршания газет. За завтраком ученики с интересом разглядывали свежий выпуск «Ежедневного пророка». На первой полосе красовалось пышное интервью Альбуса Дамблдора. Старый волшебник рассуждал о роли магической Британии, будущем школы и равновесии между мирами. Лишь мимоходом он упомянул о Мальчике-который-выжил:
«Согласитесь, этот ребёнок уже немало сделал для нашей страны и заслужил право на спокойную, мирную жизнь в надёжном месте за границей».
Белла, откинувшись на спинку скамьи, прочла статью до конца и с лёгким облегчением отложила газету. Ни слова о ней. Ни строчки о её имени, ни одной фотографии. Ни утечек, ни намёков.
«И слава Морриган», — подумала она и, забрав рюкзак, направилась на занятия.
День был особенный не только из-за газеты. Вечером Помона Спраут — декан факультета — собиралась провести традиционные ритуалы Мабона. В этом году она пригласила не только хаффлпаффцев, но и всех, кто посещал занятия по адаптации маглорожденных. После обеда вместо обычных факультативов профессор Спраут провела вводную лекцию, рассказывая о Колесе года, равноденствии и магической астрономии.
— Мабон — это не просто праздник урожая, — говорила она, стоя перед собравшимися в оранжерее, залитой золотым светом осени. — Это момент равновесия, когда день и ночь равны, когда магия земли достигает пика, а завеса между мирами становится чуть тоньше.
К вечеру студенты, укутанные в мантии, вышли через заднюю дверь факультета и направились к опушке Запретного леса. Там, в глубине, скрывались менгиры — древние стоячие камни, поросшие мхом, излучающие слабое свечение в сгущающихся сумерках. Ритуальная площадка, окружённая магическими узорами и начертанными рунами, дышала временем. Внутри круга уже трепетал костёр, его пламя переливалось красным и золотым, как лиственный ковёр под ногами.
Изабелла знала каждый шаг обряда — с семи лет она участвовала в этих ритуалах, водила хороводы, пела древние песни, славящие солнце, землю и жатву. Всё было знакомо: венки из сухих трав, аромат сандала, песни с напевами древней Британии... Но в этом году что-то было иначе. Тонкая тревога жила в её груди, как будто магия звала её глубже, дальше круга.
Когда наступил момент подношения и Белла вместе с подругами бросила в пламя пучок колосьев, её охватило странное чувство — будто кто-то сорвал с неё невидимое покрывало. На миг всё вокруг затихло, звуки потухли. И тогда, как будто из самого сердца леса, Изабелла услышала — нет, почувствовала — плач. Плачь единорогов, чистых существ, полных древней магии и скорби. Они взывали о помощи. Охота. Боль. Опасность.
Менгиры, словно живые, дрогнули, но не впустили. Девочка знала — в эту ночь круг охранял границу между мирами, и переступать её было нельзя. Белла не пошла в лес. Как добралась до спальни — не помнила. Только мгновение, когда её голова коснулась подушки, и сон накрыл её как волна.
На рассвете она проснулась рывком. Воздух был холодным и свежим. Она оделась, не включая света, накинула тёплый плащ, взяла корзинку и, не раздумывая, вышла из спальни. Магия звала.
Запретный лес в предутренней тишине был и страшен, и прекрасен. Паутина блестела инеем, земля дышала прохладой. Белла шагала, ведомая внутренним ощущением, и вскоре оказалась недалеко от каменного круга, где накануне горел ритуальный костёр.
Там, в дымке рассвета, стоял он — единорог. Самец, высокий, грациозный, с жемчужной шерстью, в которой отражались первые лучи солнца. Его рог сиял, словно выточенный из лунного света. Изабелла замерла. Единорог смотрел на неё глазами цвета небесной синевы — в них жила боль и мудрость.
Он не произнёс ни слова, но в сознании девочки закрутились образы. Стадо. Угроза. Некромант. Капканы, тьма. Единороги просили помощи, искали посредника. И в знак благодарности — предлагали награду.
Изабелла молча кивнула. Это не был порыв — это было решение. В такие моменты судьба говорит с ведьмами напрямую.
Она вынула из корзины маленький флакон, присела на колено и ловко подставила его под копыто. Серебряная капля упала в стекло — кровь единорога, бесценная и чистая. Подошедшая кобылица позволила взять немного молока, а затем Белла, не колеблясь, проколола палец и протянула руку. Вожак лизнул её кожу. Древний обряд скреплён.
Она вернулась до подъёма, спрятала корзинку с ингредиентами под кровать, приняла душ и на завтрак вышла свежей и спокойной. Несмотря на тревожные предчувствия и магию ночи, она чувствовала себя сильной, наполненной. Работа только начиналась. Осталось дождаться окончания уроков — и выполнить то, о чём просили волшебные создания.
* * *
Легко сказать — договориться с некромантом. А вот как именно это сделать? Изабелла ломала голову до самого обеда. В Большом зале, ковыряя вилкой запечённую тыкву, она украдкой бросила взгляд на преподавателя Защиты от тёмных искусств. Профессор Квиррелл, как обычно, сидел поодаль от других, прячась за высоким воротником и запахом чеснока, будто пытался спрятаться не только от вампиров, но и от самого мира.
— А что я, собственно, теряю? — тихо подумала Белла. — Всё ведь просто.
После обеда она направилась в спальню, достала из-под кровати свою плетёную корзину с дарами от единорогов и решительно отправилась к апартаментам профессора Квиррелла. Путь по коридорам Хогвартса казался длиннее обычного — то ли от напряжения, то ли из-за того, что стены замка будто бы слушали и ждали.
На её осторожный стук дверь открылась с лёгким скрипом, и в проёме показался сам профессор. Его глаза чуть расширились, когда он увидел девочку.
— М-мисс Поттер… вы ч-что-то х-хотели? — пробормотал он, как всегда запинаясь.
— Да, сэр. Можно переговорить с вами наедине? У меня есть… послание.
Квиррелл чуть заметно вздохнул, и в его взгляде мелькнуло странное выражение — смесь настороженности и усталого согласия.
— Ну, хорошо… проходите, мисс.
Апартаменты оказались неожиданно обычными: строгая гостиная в сдержанных синих и серых тонах, скудно украшенная, но чистая. Тяжёлые шторы, дубовая мебель, полки с книгами, покрытыми пылью. Профессор жестом пригласил её в смежный кабинет, где воздух был плотнее, насыщен странной магией — сладковатой, пряной, с терпким послевкусием, которое Белле не понравилось. Запах чеснока лишь маскировал глубокий и опасный фон — как тлеющие угли под золой.
Она села в кресло у письменного стола, поставила корзину перед собой и начала:
