Песнь Холмов (СИ) - Леонтович Елена "Mrs Adams"
— Сэр, вожак стада единорогов из Запретного леса, Серебряный Туман, просил меня выступить посредником в заключение соглашения между вами, уважаемый мастер Некромант, и его народом. Они предлагают передавать вам кровь и молоко добровольно, без принуждения, с соблюдением ритуалов. В знак серьёзности намерений они передают вам это.
Она осторожно пододвинула корзину. Глубоко внутри она знала, что должна была бы поговорить сначала о нейтральных вещах — о погоде, о здоровье, — как учили её Мэгвин и Айслинн. Но запах магии смерти, густой, липкий и острый, сбивал с мысли. Чеснок лишь подчеркивал этот контраст, создавая ощущение фальшивой маски.
Профессор молча взял корзину, приподнял ткань, прикрывающую содержимое, и замер. Его лицо исказилось — не от отвращения, а от изумления. В следующее мгновение его образ едва заметно изменился. Лицо стало спокойнее, черты резче, голос — ровным и холодным, как мрамор:
— Мисс Поттер, правильно ли я понял: отныне через вас стадо единорогов будет передавать мне кровь и молоко добровольно, а взамен я обязуюсь прекратить охоту на них?
— Всё верно, сэр.
— И факт заключения сделки подтверждается тем, что я принимаю это подношение?
— Да.
Он кивнул, поднял один из флаконов и разглядел каплю серебряной крови на стекле с почти благоговейным вниманием.
— Хорошо. Я принимаю сделку. Мне потребуется новая партия ингредиентов каждую неделю в течение первого месяца. Затем — раз в две недели.
— Я передам Серебряному Туману ваши условия.
Белла уже встала и сделала шаг к выходу, когда за спиной раздался вопрос:
— Мисс Поттер, как вы поняли, что речь идёт обо мне?
Девочка обернулась. В свете лампы лицо Квиррелла казалось почти чужим — отстранённым и в то же время изучающим.
— Вы единственный некромант в Хогвартсе. Концентрация вашей магии… — она на секунду замялась, вспоминая наставления, — …свидетельствует о регулярных ритуалах определённого толка.
— И вас это не беспокоит?
Белла чуть наклонила голову, будто оценивая вопрос.
— А должно?
Она прекрасно понимала, что родовые дары не выбирают. Ей повезло родиться ведьмой жизни, а кому-то — магом смерти. Это противоположные стороны одного галлеона. И если обе запрещены Министерством — значит, в стране что-то не так. Конечно, она бы предпочла, чтобы мастер некромантии проводил свои ритуалы где-нибудь подальше. В специально защищенных залах, под наблюдением, с уважаемыми магами-сподвижниками. Но, как говорила Мэгвин: «Хотеть — не вредно. Вредно не видеть, как устроен мир».
Квиррелл молча смотрел на неё ещё несколько мгновений, прежде чем мягко произнёс:
— Благодарю, мисс Поттер. Вы свободны.
Он открыл ей дверь сам. И когда Белла вышла в коридор, воздух показался ей удивительно чистым — как после бури. Она глубоко вдохнула, прижала к себе пустую корзину и направилась прочь, чувствуя странную смесь облегчения и предчувствия: интуиция говорила, что все правильно. Сделка была заключена. Впереди — ещё больше вопросов.
Сделка с некромантом ничуть не повлияла на повседневную жизнь Изабеллы. Ну и что, что раз в неделю она должна была отправляться на рассвете в Запретный лес, чтобы забрать у единорогов ингредиенты? Даже ходить к профессору Некроманту — как она мысленно называла преподавателя Защиты от тёмных искусств — не требовалось. Он просто присылал домовика, который вежливо забирал корзину.
Разумеется, Белла сообщила о заключённом соглашении Мэгвин. Наставница внимательно отнеслась к ситуации и в письме напомнила, что с волей магии не шутят. Магия живёт по своим законам — древним и неумолимым.
Тем временем жизнь в Хогвартсе входила в свою осеннюю колею. Мисс Поттер училась, общалась с однокурсниками и с облегчением замечала, как истерия, связанная с её именем, постепенно утихает. Она старалась не выделяться — ни силой, ни умениями — и с интересом наблюдала за тем, как меняется профессор Квиррелл.
Каждую неделю он получал свежую кровь и молоко единорогов, как было оговорено. И вскоре Белла заметила, что удушающий запах некромантии, который прежде мешал ей сосредоточиться на уроках, стал значительно слабее. Сам профессор тоже изменился. Его речь стала ровной, без заикания. Взгляд — ясным и цепким. Походка — уверенной, лишённой прежней дёрганности. Казалось, он оживал на глазах.
Но за этим возрождением наблюдала не только она. Профессор Снейп стал посматривать на Квиррелла с растущим подозрением.
* * *
Когда золотая осень вступила в свои права, Изабелла часто проводила вечера на крепостной стене замка, в укромном месте, о котором знала лишь она одна. За одной из бойниц открывался удивительный вид на багряно-золотое море леса, сливающегося с горизонтом. Это было её убежище — место тишины и покоя, где можно было подумать, побыть наедине с собой и послушать, как дышит лес.
Вечером 31 октября, накануне Самайна, Белла заглянула на кухню, чтобы взять с собой ужин. Домовики, давно уже полюбившие девочку за вежливость и искреннюю доброту, с радостью собрали для неё корзинку: несколько сэндвичей, яблочные лепёшки и бутылку с горячим чаем, надёжно запечатанную стазисом.
Она поднялась по винтовой лестнице на стены, прошла по узкой галерее и устроилась в любимой бойнице, завернувшись в мантию. Осенний воздух был прохладным и пряным, насыщенным ароматами опавшей листвы, влажной земли и хвои. Листья уже наполовину облетели, и сквозь оголённые кроны деревьев можно было различить движения магических существ.
Вот вблизи хижины Хагрида мирно паслось стадо фестралов, их тени скользили в сумерках как полупрозрачные силуэты. У кромки озера на водопой вышли единороги — серебристые, изящные, они мерцали в вечернем свете. Вдали, под покровом ветвей, мелькнуло движение — акромантулы, вернувшиеся в гнёзда перед наступлением тьмы. Лес делился своими тайнами с ведьмой, умеющей слышать.
Солнце клонилось к западу. Ветер шевелил листву, и над всем висела тишина, как натянутая струна. Вдруг этот покой нарушили лёгкие шаги и приглушённые всхлипы.
Белла насторожилась, поднялась и пошла на звук. За поворотом стены, в тени, она увидела знакомую фигуру.
— Гермиона? — окликнула она. — Что случилось?
Грейнджер вздрогнула, как от удара, и подняла глаза. Лицо было заплаканным, щеки блестели от слёз.
— Белла? Ты... ты что здесь делаешь?
— Наслаждаюсь тишиной перед Самайном. Сегодня профессор Спраут будет проводить ритуал в зале факультета. А ты почему здесь? И почему плачешь?
Гермиона всхлипнула и, будто прорвало плотину, выговорила всё разом. Оказалось, Рон Уизли — прямо в гостиной Гриффиндора — обрушился на неё с оскорблением: «Как бы ты ни старалась, грязнокровкой останешься! А то ишь ты — причёску научилась делать, как у чистокровных!»
Белла нахмурилась. Это было грубо даже по меркам Уизли. Но её насторожила другая деталь: раньше Гермиону совершенно не волновало мнение Рона. Почему же теперь она восприняла его слова так болезненно?
Грейнджер задумалась над этим вопросом. И спустя несколько минут призналась: сначала её действительно потянуло в женский туалет — как если бы кто-то шепнул ей туда пойти. Но потом вдруг вспомнила слова отца: «Свежий воздух лучше всяких слёз».
Белла прищурилась. Это походило на слабый конфундус. Но, чтобы он не сработал, нужно было носить обереги. Она спросила Гермиону об этом и узнала, что та действительно носит самодельные амулеты, сделанные на занятиях у профессора Спраут. Грейнджер была прилежной ученицей и ни одно задание не оставляла без внимания.
— Думаешь, это кто-то пытался сыграть злую шутку? — спросила Гермиона тихо.
— Львиный факультет на такое способен, — ответила Белла, — особенно в канун Самайна.
Они вместе поужинали прямо там, под осенним небом, делясь сэндвичами и горячим чаем. А когда солнце скрылось за горизонтом и на замок опустились сумерки, девочки отправились в сторону факультетской гостиной Хаффлпаффа.
