Песнь Холмов (СИ) - Леонтович Елена "Mrs Adams"
Сьюзен Боунс, знавшая пол-Хогвартса и обожавшая пересказывать слухи с достоинством старой графини, поведала Белле (и, как выяснилось, ещё доброму десятку человек одновременно), что трансфигурированные шахматы, некогда охранявшие один из барьеров, всплыли на магическом аукционе где-то в Европе. Они были тут же выкуплены частной коллекцией за сумму, от которой у мадам Пинс наверняка бы закружилась голова.
— Минерва, директор Дамблдор заплатил же за работу, — ехидно заметила за преподавательским столом профессор Спраут, отхлебнув тыквенного сока и не глядя на коллегу.
МакГонагалл в тот момент застыла с таким выражением лица, что даже Перси Уизли прикусил язык и перестал читать свои правила поведения за столом. Белла же, наблюдая за сценой со своей скамьи, подумала, что вряд ли директор действительно оплатил колдовскую работу как следует. Она припомнила, как мистер Снейп однажды в разговоре с Мэгвин мрачно жаловался на прижимистость начальства: мол, зелья для всего Хогвартса варятся буквально за счёт профессора — «и парочки скромных чудес», как он язвительно выразился.
Что-то в замке определённо начинало сдвигаться с места. И Белла чувствовала: Имболк был лишь началом.
К марту все недавние волнения в школе улеглись как пыль после бури. Скандалы утихли, проверки завершились, цербер так и не нашёлся, а Попечительский совет исчез так же внезапно, как и появился. Хогвартс постепенно вернулся к привычному ритму: уроки, контрольные, оживлённые обсуждения предстоящих праздников, весенние прогулки и первые тёплые дожди.
Изабелла наконец смогла позволить себе выдохнуть и по-настоящему насладиться ранней весной. Снег почти растаял, обнажив мягкую землю, покрытую молодой травой и первыми робкими цветами, словно пробуждающимися после долгой зимней дремоты. Девочка вновь стала регулярно забираться на крепостную стену, откуда открывался вид на Запретный лес. Там, за каменной оградой, природа жила своей жизнью — свободной, полнокровной, без строгих рамок и правил.
Для юной ведьмы с кровью дриад столь длительное пребывание в стенах замка было настоящим испытанием. Она ощущала себя оторванной от чего-то важного — как будто забытый корень томился в сухой земле. Только взглянув на густые кроны леса, чутко дрожащие в порывах ветра, она ощущала внутреннее облегчение, словно на мгновение к ней возвращалась собственная суть.
Однако покой был относительным. Проблема, которая уже начинала её тяготить зимой, весной лишь усугубилась: мальчики. Разного возраста, с разных факультетов — они словно сговорились. Все чаще пытались оказывать знаки внимания: кто-то предлагал нести учебники, кто-то приносил угощения, кто-то писал стихи (иногда откровенно плохие). Белла, сбитая с толку и смущённая, отчаянно пыталась спрятаться за правилами этикета, напоминая себе уроки Мэгвин о вежливой дистанции и достоинстве. Но это не особо помогало.
В конце концов она не выдержала и пожаловалась на происходящее Мораг и Пэнси.
— Ты серьёзно не понимаешь? — фыркнула Пэнси, едва сдерживая смех. — Да весь Хогвартс знает, что ты самая завидная невеста во всей магической Британии! Между прочим, Августа Лонгботтом лично приходила к директору, чтобы тот поспособствовал сближению вас с Невиллом!
— Подожди… — Белла побледнела. — Но ведь помолвку с Ханной согласовали ещё до школы!
— Я тебя умоляю, — закатила глаза Пэнси. — Мир тесен, а магический — ещё теснее. Все заинтересованные лица уже запросили у целителей, принимавших твои роды, подтверждение, что ты — единственный ребёнок. И, скажем прямо, весьма ценное сокровище.
Мораг, сдержанно улыбаясь, подтвердила:
— Глава рода МакДугал тоже писал Мэгвин. Мол, "мы открыты к союзу ради будущего процветания обоих родов". Тоже мне, дипломатия.
— Мой отец, кстати, был бы рад видеть тебя в нашей семье, — невозмутимо добавила Пэнси. — Но мой брат — наследник, а твоя опекун ему отказала без колебаний.
И, словно в довершение ко всему, прошёл слух, что в уэльской долине Тир-на-Ог видели самого Уолдена МакНейра — в окружении троих своих сыновей. Пусть они ещё малы, но в глазах некоторых это лишь дело времени.
Белла не знала, смеяться или плакать. Её положение всё больше напоминало ей витрину, за которой развесили табличку «Редкий артефакт — не прикасаться».
Когда же дважды — дважды! — в её напитках обнаруживались подозрительные примеси, терпение кончилось. Она решительно отправилась в глубины Запретного леса, туда, где уже однажды встретила Серебряного Тумана — единорога, который однажды подарил ей клятвенную защиту.
Существо, обладавшее тихой мудростью и врождённой чуткостью к истинным помыслам, внимательно выслушало её, коснувшись рогом ладони девочки. Через несколько дней весь Хогвартс увидел у мисс Поттер на запястье тонкий, сплетённый вручную браслет из серебристо-серых нитей и рунного шнура — традиционный кельтский защитный знак, наделённый древней магией природы.
После этого случаи с подмешанными зельями прекратились. Те, кто считал девочку лёгкой добычей, вдруг ощутили странное давление в груди при взгляде на неё — как будто лес смотрел на них сквозь её глаза.
Остара — время праздника весеннего равноденствия.
Изабелла обожала этот праздник с детства — в нём чувствовалась пробуждающаяся жизнь, свежесть первых ростков, обещание лета. В Хогвартсе ритуал проводился на опушке Запретного леса, в старинном круге менгиров — высоких, поросших мхом камней, образующих таинственное святилище в глубине теней. Свет скользил сквозь ветви, наполняя рощу мягким золотом, и первоцветы в венках на головах девочек казались живыми звёздами на фоне тёмной листвы.
Ритуал плодородия вела декан Хаффлпаффа, профессор Помона Спраут, чья связь с землёй и её магией была почти осязаемой. Белла, как и другие ученицы, участвовала с уважением и лёгким трепетом — сердце отзывалось на древнюю музыку, звучавшую за гранью слышимого, на пульс самой природы, возвращающейся к жизни.
Вечером ей пришло письмо от Мэгвин. Наставница поздравляла с праздником, хвалила за усердие в учёбе и прикладывала список новых книг по целительству, которые рекомендовала начать изучать немедленно. Было также вложено письмо к профессору Спраут с просьбой провести с Беллой дополнительные защитные ритуалы. Изабелла с нетерпением ждала этой работы — взаимодействие с природной магией наполняло её внутренней силой и умиротворением.
Однако в начале апреля в стенах замка вновь начали происходить странности. И, возможно, Белла бы и не узнала об этом, если бы не излишнее внимание, которое в последнее время ей оказывали окружающие.
Первым заговорил Невилл — он подошёл к ней после занятий и немного смущённо пригласил прогуляться вместе с ним и Роном Уизли к Хагриду. Белла была удивлена: раньше мальчики почти не приближались к ней без надобности. С лёгкой улыбкой и вежливостью, на которую способна была только аристократка, она отказалась, сославшись на загруженность по учёбе.
Прошла неделя. В библиотеке, среди запаха старых страниц и тишины, нарушаемой лишь шелестом пергамента, к ней подошёл Драко Малфой. Он появился как всегда уверенный в себе и слегка насмешливый.
— Привет, Поттер. Ты знаешь, наш лесник завёл себе дракона, — с видом сообщающего нечто грандиозное бросил он.
Изабелла подняла глаза от книги и сдержанно ответила:
— Мистер Малфой, будем считать, что я не услышала последних слов. Потому что мне непонятно, почему наследник древнего рода не сообщил об этом вопиющем факте ни своему отцу, ни хотя бы декану. Вместо этого он по неведомой мне причине решил стать соучастником преступления, за которое, между прочим, полагается не менее пяти лет в Азкабане.
Малфой замер. Вид у него был растерянный.
— Но Лонгботтом и Уизли собираются вытащить его на Астрономическую башню и там передать Чарли Уизли, — пробормотал он.
Белла вздохнула, чуть отодвигая книгу.
— Во-первых, для передачи дракона не обязательно забираться на самую высокую точку замка. Гораздо проще подвести его к границе антиаппарационного барьера, что всего в трёхстах футах от хижины Хагрида. Во-вторых, если бы вы сообщили об этом мистеру Снейпу или лорду Малфою, они наверняка нашли бы куда более изобретательное и назидательное решение для наказания этих нарушителей. В-третьих... — она наклонила голову, изучающе глядя на собеседника, — в поезде вы произвели на меня впечатление умного и расчётливого волшебника. Жаль, что кровь демонов взыграла в вас так не вовремя. Где ваша слизеринская изворотливость и изобретательность?
