Песнь Холмов (СИ) - Леонтович Елена "Mrs Adams"
И вновь предчувствие не подвело юную ведьму.
В гостиной Белла узнала, что директор Дамблдор официально запретил проведение Самайна, сославшись на «текущую атмосферу тревоги». Однако профессор Спраут не подчинилась полностью. Поздно вечером она собрала самых надёжных учеников своего факультета — тех, кому можно было доверить не только секрет, но и магическую ответственность.
Среди них была и Белла.
Ритуал провели в древнем зале, глубоко под замком. Каменный пол был покрыт защитными рунами, в чашах мерцали живые огни, а воздух был натянут как тетива. Здесь, в глубине земли, они вспоминали старые песни, шептали имена предков и просили защиты у стихий. Здесь Белла снова почувствовала: она часть чего-то большего.
* * *
На следующий день Изабелла поняла: ритуал Самайна тайно провели не только в Хаффлпаффе. Искажения магии в замке стали заметно слабее — словно нечто чужеродное было оттеснено за пределы его стен. Девочка чувствовала, как само пространство замка слегка изменилось: коридоры стали тише, воздух — плотнее, а свет факелов — мягче, ровнее. Казалось, словно Хогвартс, раненный и напряжённый, сделал первый вдох облегчения.
Но тревога не исчезла полностью. Магия всё ещё дрожала в глубинных слоях, и Изабелла это чувствовала — особенно в тех местах, где раньше искажения были сильнее всего.
И ещё она заметила странное: с этого дня её больше никогда не оставляли одну. Куда бы она ни пошла — на занятия, в библиотеку, на прогулку вокруг замка, — неподалёку всегда оказывался кто-то из слизеринцев. Чаще всего это были Драко, Тео или Блейз, но вскоре к ним присоединились и менее разговорчивые Кребб с Гойлом.
Те, кого раньше называли подручными Малфоя, теперь без лишних слов занимались её охраной. Они молча вставали у входа в коридор, провожали взглядом слишком любопытных, мягко, но настойчиво оттирали от девочки особенно навязчивых гриффиндорцев.
Исключение было сделано только для Гермионы Грейнджер — её компанию принимали без возражений, хотя и с сдержанной вежливостью. Изабелла не знала, была ли эта охрана инициативой самих слизеринцев или частью некоего плана, но внутренне ощущала: за ней теперь действительно приглядывают. И не просто как за подругой, а как за кем-то важным.
С каждым днём тревога в Хогвартсе сгущалась как невидимый туман, просачивающийся сквозь древние каменные своды и заполняющий собой каждый угол замка. Даже после тайных ритуалов Самайна, проведённых тремя деканами, равновесие так и не восстановилось. Магическая ткань Хогвартса осталась напряжённой, будто её сшивали грубыми, неумелыми стежками. Искажения в магическом фоне слегка ослабли, но не исчезли. Магия стала вести себя словно дикая зверушка — непредсказуемо, вспыльчиво. Простые заклинания то усиливались до пугающей мощи, то рассыпались без следа, словно их поглощало нечто незримое, безмолвное.
Ученики шептались в коридорах. Одни говорили о проклятии, другие — о пробуждённом зле, и всё чаще звучали слова о том, что «Тайная комната» вновь открыта. Кто-то утверждал, что слышал жуткий шёпот внутри стен. Другие жаловались на кошмары, настолько яркие, что их отголоски преследовали наяву. Некоторые клялись, будто видели чужие лица в зеркалах — лица, не принадлежащие ни одному из живущих в замке.
Особенно настороженными были старшекурсники. Даже извечно враждующие факультеты, казалось, заключили безмолвный пакт — не поддаваться панике. Молчание стало щитом.
Изабелла ощущала изменения на инстинктивном уровне. Что-то в самом сердце замка сдвинулось. Магические линии, некогда чёткие и предсказуемые, теперь казались смещёнными, их поток — искажённым. Привычные маршруты по коридорам словно изменили конфигурацию, а сам воздух временами становился плотнее, насыщеннее. Призраки избегали разговоров, скрывались в тенях, а портреты — угрюмо ворчали, раздражённые и нервные. Однажды Белла услышала, как дама в фиолетовом платье с меховой накидкой прошипела вслед стайке первокурсников:
— Если вы не боитесь… значит, вы не понимаете.
Даже преподаватели изменились. Профессор МакГонагалл стала более суровой и замкнутой, её строгость теперь граничила с жесткостью. Флитвик всё чаще рассеянно останавливался посреди фразы, будто прислушивался к чему-то, что не могли услышать остальные. Профессор Снейп, обычно собранный и колкий, несколько раз неожиданно прерывал урок, замирая на месте, словно уловив тревожное колебание в магической ауре комнаты.
И вот в этой гнетущей, затаившей дыхание атмосфере профессор Локонс с сияющей улыбкой объявил об открытии Дуэльного клуба. Официально — для «укрепления духа и развития навыков самозащиты в непростые времена». Неожиданно его поддержал профессор Снейп — к удивлению учеников и, похоже, самих преподавателей.
Когда Белла узнала об этом, у неё внутри всё сжалось — как от внезапного ледяного ветра. Она не верила в совпадения. В такие времена подобная инициатива — не просто развлечение. Это подготовка. К чему-то.
Проходя мимо библиотеки, она внезапно почувствовала, как в кармане мантии нагрелся протеев блокнот — тот самый, который профессор Снейп дал ей лично, не объяснив толком назначения. Девочка быстро нырнула в убежище между высокими стеллажами, в дальний угол зала, где даже мадам Пинс редко заглядывала. В свете зачарованного фонаря она раскрыла блокнот. На странице медленно проступили чёрные, чёткие буквы — изящный, угловатый почерк Снейпа:
«Мисс Поттер, никогда, ни при каких обстоятельствах не демонстрируйте окружающим своё знание парселтанга. От этого может зависеть ваша жизнь».
Белла замерла. В груди защемило, как будто кто-то стянул её сердце ледяной лентой. Она лихорадочно перебирала в памяти все ситуации, в которых могла выдать себя — и с облегчением поняла: никто, кроме Распределяющей шляпы, не знал. Ни один человек. И никто не должен узнать.
Сев на корточки между стеллажами, она быстро начеркала в ответ: «Я поняла. Никто не узнает. Обещаю».
А на следующее утро Изабелла Поттер стояла у стены дуэльного зала, наблюдая за профессором Локонсом, расхаживающим по помосту и изображающим из себя недалекого глупца. Девочка смотрела внимательно. Она не сомневалась ни на секунду — этот человек притворяется. Она видела, как двигался его взгляд — отточенный, внимательный, слишком собранный для наивного рассказчика. Она заметила и другое: движения его тела были плавными, точными, безошибочными. Тело натренированное, уверенное. Это был не позёр. Это был хищник.
У Беллы по спине пробежал холодок. Магия в воздухе дёрнулась — как от сдерживаемой вспышки. Она ощущала это почти физически. Локонc был не тем, кем казался. И он смотрел на учеников, словно уже выбирал, кто выживет.
Сцена показательной дуэли лишь усилила тревогу в груди Изабеллы. Она поймала себя на том, что всё время наблюдает не за щеголяющим на помосте Локонсом, а за профессором Снейпом. Его движения были точны, выверены до миллиметра, как у танцора или дуэлянта с огромным опытом. В них сквозила скрытая сила — сдержанная, но ощутимая. Папа Феликса и Фелиции был не менее натренирован, его реакции порой казались вовсе не человеческими — быстрыми, как молния, точными, как стрелка компаса. Сравнение с ним успокоило Беллу: Снейп не из тех, кто легко уступит в бою.
Но раздумья стоили ей внимательности. Пока она мысленно анализировала движения взрослых, началось распределение учеников по парам — и её, к собственному изумлению, поставили с Джинни Уизли. Рыжеволосая гриффиндорка встретила её тяжёлым, почти враждебным взглядом. Изабелла нахмурилась. Она никогда раньше не разговаривала с Джинни, тем более не ссорилась. Что могло вызвать такую ярость?
Дуэль началась вяло. Девочки обменивались простыми обезоруживающими и защитными заклинаниями скорее по инерции, чем с настоящей целью победить. Но вдруг взгляд Джинни вспыхнул злобой, и она выкрикнула:
— Серпенсортия!
Со вспышкой света из конца её палочки вылетела тонкая змея и, падая на пол, зашипела, распластавшись между дуэлянтками. Её чешуя отливала зелёным металлом, а взгляд был направлен вовсе не на Беллу — змея медленно, угрожающе поползла в сторону Мораг, стоявшей у кромки дуэльного круга. Ревенкловка замерла, не в силах отвести взгляда от ядовитой твари.
