Игра Олимпа: Освобождение (ЛП) - Райли Хейзел
Она кивает, словно прекрасно понимает мою речь, словно ожидала именно тех слов, что я ей сказал.
— Мне нравится быть со Сторми, потому что с ней я не чувствую себя неудачником. С ней я чувствую, что в чем-то хорош, и такое со мной впервые. Обычно я всегда был тем, кто умеет только бухать, держать удар алкоголя и забивать на всё хер. Но Сторм, когда она со мной, смеется, играет, шутит… короче, я ей нравлюсь. Это произошло случайно, я просто наткнулся на нее в ту ночь, когда мой брат рисковал жизнью, и вот так случайно обнаружил, что я хоть что-то умею. Что кто-то считает меня на что-то годным.
Аврора слушает, не шевелясь.
— А еще была ты, — я перехожу к самой сложной части.
Её плечи напрягаются.
— Ты была… ты выглядела довольной, когда видела Сторми после того, как она проводила время со мной. Казалось, ты рада тому, как я с ней обращаюсь. И ты улыбалась мне, благодарила меня. Ты признавала, что я в чем-то хорош, и я испытывал такое облегчение, что просто не могу тебе описать.
— Это правда. Ты всегда был в чем-то хорош. Но, Нис… Тебе не кажется, что это может сработать и со всеми остальными вещами, которые ты отказываешься пробовать из страха потерпеть неудачу? Если ты ничего не делаешь, как ты узнаешь, что в чем-то хорош?
Она зажигает одно из тех немногих прекрасных воспоминаний о Франции, что у меня есть. Слова, которые мне сказали почти два года назад.
Девушка на канале.
Аврора замечает, что я отключил мозг. Она хлопает меня по колену. — Эй?
Я улыбаюсь, погруженный в свои мысли. — Извини, ты напомнила мне…
— О чем? — спрашивает она с такой настойчивостью, что я на секунду заминаюсь.
— Напомнила о моем времени во Франции. В одну из худших ночей в моей жизни я валялся на земле у канала Сен-Мартен. Разбитый и лишенный всякой надежды. Мне бы следовало позвонить маме или папе, сказать им, где я, и извиниться. Но мне не хватило духу, я боялся отказа, боялся провала. Но…
— Но?
— В тот вечер там была девушка… незнакомка, чьего имени я даже не спросил. Было темно, я лежал на земле, она сидела на скамейке, я даже не видел её лица. Я вывалил на неё всё то, что только что сказал тебе, а она меня не осудила. Наоборот, узнав обо мне только самое худшее, она попыталась подтолкнуть меня к тому, чтобы я вернулся домой и взял свою жизнь в руки.
Аврора кивает. — Но ты этого не сделал.
— Не сделал. Хотя и хотел. Хотя на мгновение её слова заставили меня поверить, что я не пропащий. Что раз уж незнакомка разглядела во мне потенциал, то, возможно, он и правда есть.
Когда я тянусь за коробочкой с обезболивающим, она отстраняется и качает головой. До меня доходит с опозданием: реакция на алкоголь. Проклятье.
— Иногда я задаюсь вопросом, что бы подумала обо мне эта незнакомка, если бы узнала, что спустя годы я стал еще большей катастрофой, чем тогда, когда мы встретились. Как сильно она была бы разочарована.
Аврора теребит руки, а когда поднимает голову, пелена слез застилает её карие глаза.
— Можешь спросить у неё прямо сейчас.
— Что?
— Можешь спросить у меня. Прямо сейчас. Что я об этом думаю.
Я прислушиваюсь, но лишь для того, чтобы потянуть время. Я прекрасно слышал, что она сказала. Просто мой мозг отказывается это принимать.
— Аврора, о чем ты?
Она запускает руку в волосы, растрепывая их еще сильнее. — Той девушкой была я, Нис.
Я открываю рот, затем снова закрываю. Хочу что-то сказать, но не могу сформулировать ни единого осмысленного слова. Чувствую, как земля уходит из-под ног. И начинаю истерически смеяться.
— Окей, вообще-то сейчас серьезный момент. Не время для шут…
— Я была твоей Ариадной, помнишь? Которую парень бросил ни с чем, и которую нашел Дионис, — бормочет она. — Я просила тебя встать вместе со мной на рассвете. Я встала, а ты нет, ты остался лежать на земле, а я больше не оглядывалась. Но в глубине души я надеялась, что в твоей жизни что-то изменится. Ты был разбит, и я искренне переживала за тебя. Можешь представить, каким шоком для меня было увидеть тебя в тот вечер в больнице, когда ты объяснял моей младшей сестренке, что тебя зовут не Дионсус.
Кажется, я сейчас упаду в обморок. И на этот раз алкоголь тут ни при чем.
Опираясь на диван, я поднимаюсь, неуверенно стоя на собственных ногах, которые, похоже, твердо намерены предать меня и заставить рухнуть. Аврора подается вперед, готовая поймать меня, если я упаду.
— Почему, черт возьми, ты мне никогда не говорила? — восклицаю я.
Не знаю, счастлив я, опечален, разочарован или потрясен. Я испытываю слишком много эмоций одновременно, и если я не смогу их успокоить и упорядочить, боюсь, у меня начнется разрушительная паническая атака.
— Не знаю, — признается она. — Я надеялась, что ты вспомнишь сам. Боялась, что тебе станет неловко от осознания того, что ты так сильно раскрылся перед незнакомкой, с которой, как ты был уверен, больше никогда не встретишься… Я не знаю.
— Ты… Ты не представляешь, как часто я думал о тебе. Я был уверен, что больше никогда тебя не увижу, Аврора. Твою мать.
— Я тоже. А оказалось…
Я начинаю расхаживать по гостиной взад-вперед. Эта новость словно пробудила меня от долгого сна. Не знаю, насколько это биологически возможно, но мне кажется, что я вдруг абсолютно протрезвел.
У меня замыкает мозги.
Окончательно.
Потому что она здесь. И она не просто Рори, старшая сестра моего единственного друга — десятилетней девочки. Она не просто красавица-сестра Сторми, у которой я время от времени вырываю улыбку. Она еще и та девушка, которая за тысячи миль от дома заставила меня почувствовать, что меня видят, хотя бы на одну ночь. Незнакомка, с которой я проговорил часы напролет до самого рассвета, и вместе с которой мне хотелось подняться, чтобы начать всё сначала.
В одно мгновение я беру её лицо в ладони и целую. Это ужасный поцелуй, правда отвратительный. Я так много лет не целовал девушек, что, кажется, забыл, как это делается: мои губы движутся нескоординированно, а её не поспевают за мной, настолько сумбурно я действую.
Этот поступок настолько шокирует даже меня самого, что я тут же останавливаюсь в нескольких миллиметрах от её губ.
Аврора стоит как мраморная статуя.
— Извини, я не целовал девушек… годами, на самом деле. Ты первая, кто… кто…
Я пытаюсь продолжить поцелуй, но Рори отталкивает меня и вскакивает на ноги.
— Нет-нет-нет, о боже, нет, — начинает она торопливо бормотать.
В мгновение ока начинается паника. Теперь уже не я наматываю круги вокруг дивана, а она. Я даже не успеваю спросить, что не так, как она сама срывается с места.
— Ты пьян. Ты уязвим. Это не то, чего ты хочешь на самом деле.
— Что?
— Ты не трезв. Не…
— Был бы трезвым, сделал бы то же самое, — перебиваю её я.
— Ты не можешь этого знать. И ты не можешь вваливаться в мой дом, истекая кровью, и целовать меня. Блять, не можешь.
Я поднимаю руки в воздух. — Извини.
— Одно дело, когда ты отпускаешь свои шуточки о нас, когда флиртуешь от скуки и провоцируешь меня. Другое дело — когда твоя шутка переходит от слов к делу. Так не делается, Дионис, не…
Я останавливаю её. — Аврора. Ты думаешь, мой поцелуй — это просто шутка? Что я просто пьян и запутался?
— А что еще я должна думать?
— Ну не знаю, может, что если я целую тебя, то это потому, что ты подарила мне единственную счастливую ночь в Париже за всё время, что я там провел? Потому что, не зная меня, ты не осудила меня и сказала, что я могу попробовать и не облажаться? Потому что ты доверяла мне свою сестру и каждый раз давала понять, что я молодец, зная, что именно это мне было нужно услышать? Потому что ты открыла мне дверь в полночь и начала меня лечить, хотя я мудак, который позволил избить себя специально? Потому что ты ни разу не набросилась на меня с криками, что я должен бросить пить и что я алкоголик? Потому что ты ни разу не назвала меня «неудачником»?
