Игра Олимпа: Освобождение (ЛП) - Райли Хейзел

Я спускаюсь с последней ступеньки, разделяющей нас, и наклоняю голову, пока мой нос почти не касается её.

Я не из тех, кто плачет, но сейчас мог бы рухнуть на пол и разрыдаться как ребёнок.

До сих пор не верится, что в моей жизни есть люди, которые любят меня настолько, что им даже не нужны мои извинения.

— Я так сильно тебя люблю, Лав, — шепчу я.

На её губах появляется намёк на улыбку.

— Ещё бы.

Мой взгляд медленно проходит по каждой черте её лица. Я знаю его наизусть, но мне нужно наверстать четыре месяца, когда я не мог им любоваться. Едва я провожу пальцами по контуру её губ, Лав качает головой.

— И что ты, по-твоему, делаешь? Всё это тебе ещё придётся заслужить обратно.

— Да к чёрту. Я был без тебя несколько месяцев. Мне тебя не хватает как воздуха, Лав. Теперь ты уходишь отсюда со мной.

— Что…

Вопрос умирает у неё в горле и превращается в короткий вскрик, когда я отрываю её от пола и закидываю себе на плечо, словно мешок картошки.

Вот теперь остальные нас замечают.

— Аполлон! — вскрикивает она, изо всех сил пытаясь придать голосу серьёзность. Но у неё всё-таки вырывается смешок, и он даёт мне именно тот заряд, который нужен, чтобы продолжить и ни о чём не пожалеть.

Она лёгкая как пёрышко, а мои длинные ноги позволяют мне широкими шагами быстро добраться до общежития. Ключ я достаю ещё до того, как подхожу к двери своей комнаты.

Оказавшись внутри, я даже не утруждаю себя тем, чтобы включить свет. Заношу Лав в спальню и бросаю на кровать, прямо на белые простыни.

— Аполлон… — снова пытается она, запыхавшись.

В её глазах то же желание, которое я испытываю к ней.

Я хватаюсь за юбку её платья и резко дёргаю, разрывая ткань. Ложусь поверх неё, устраиваясь между её обнажённых ног, и оставляю поцелуй на шее. Стон, срывающийся с её губ, настолько сильный, что я, кажется, никогда его не забуду.

Но прежде чем я успеваю продолжить, она меня останавливает. Обхватывает моё лицо ладонями и прижимается лбом к моему.

— Подожди.

— Жду. Что не так?

— Перед тем как попрощаться с моим братом… — голос у неё ломается. — …ты пообещал ему, что будешь дарить мне только счастливые дни, что мне никогда не будет не хватать счастья.

— Да, и…

Она перебивает:

— А я хочу, чтобы теперь ты дал другое обещание мне.

— Всё, что хочешь, — торопливо отвечаю я.

Я сделаю всё, о чём она попросит. Всё.

— Пообещай, что постараешься быть счастливым и сам. Я хочу, чтобы и у тебя были счастливые дни, Аполлон. Ты не должен всё время думать только о том, что можешь дать другим. Дай что-нибудь и самому себе. А когда не сможешь справиться один — попроси людей о помощи. Пожалуйста.

Я немного отстраняюсь, только чтобы посмотреть прямо в её добрые глаза. Они широко распахнуты и смотрят на меня с такой любовью, которую я никогда не думал найти и которой даже сейчас, кажется, совершенно не заслуживаю.

— Хорошо, — с трудом шепчу я.

Она быстро целует меня, едва касаясь моих губ.

— Хорошо?

— Хорошо.

Мы одновременно киваем.

— Лав?

Она запускает пальцы в мои волосы, а потом ведёт ими вниз по спине, оставляя за собой такую приятную дорожку мурашек, что мои глаза сами собой закрываются.

— Что, любимый?

— Ты — огромная часть моего счастья.

Глава 3. ВРЕМЯ

Эпитет, чаще всего относимый к Аполлону и нередко разделяемый с его сестрой Артемидой, — Феб, буквально «сияющий». Он отсылает как к красоте бога, так и к его связи с Солнцем.

Аполлон

— Ты готов? — спрашивает Лав.

Я киваю, не сводя глаз с двери, на которой висит табличка: ГОРА ОТРИС.

Кажется, будто только вчера мы вошли сюда все вместе, а вышли уже без Тимоса. Я до сих пор помню игру, устроенную как телевизионная викторина, публику из манекенов и фальшивого ведущего. Сосуды. Отчаянный плач Гермеса, которому пришлось решать нашу судьбу. И то, как он заставил нас гордиться им, разгадав головоломку.

Остальные в семье не знают, что мы здесь. Я попросил Лав оставить это только между нами, по крайней мере до послезавтра, когда мы вернёмся в Штаты. Если бы я предупредил их, они захотели бы пойти с нами, а я боюсь, что что-нибудь может пойти не так.

Лав заверила меня, что ЦРУ перевернуло весь остров вверх дном и никаких неприятных сюрпризов здесь больше нет. Вся система безопасности горы Отрис отключена; это значит, что мы можем выйти, когда захотим, и не останемся запертыми здесь до тех пор, пока одного из нас не принесут в жертву, как в прошлый раз.

Сегодня по острову бродят и другие группы спецназа SWAT, а также несколько агентов ЦРУ, отправленных сюда вместе с Лав. Они нашли и другие файлы, помимо тех, что хранились в сейфе и которыми Тим сумел поделиться в том числе благодаря помощи Локи.

Лав только вкратце сказала мне, что это такое: видеозаписи игр, которые Кронос и Уран устраивали в своих залах. Каждую партию записывали и архивировали — возможно, ради какой-то более масштабной цели, которой мы пока не понимаем, а может, просто потому, что они были безумцами и получали удовольствие, пересматривая чужие страдания.

У всех нас есть разрешение посмотреть эти записи, но я уверен, что многие члены моей семьи откажутся. Я здесь сегодня в том числе и ради этого.

Я резко толкаю дверь и первым вхожу в Елисейские поля — место блаженства, где обитают души праведников.

Несмотря на всё, что происходило здесь за эти годы, это место до сих пор меня завораживает. Поле искусственное, но каждая деталь кажется настоящей. Деревья и река, бегущая среди пышных трав, навсегда застыли в безупречной красоте подделки и всё же выглядят живыми. Я помню, что во времена Пандоры впечатление было не только визуальным, но ещё тактильным и звуковым. Здесь даже слышались птичьи трели и искусственный ветер, гулявший по всему залу.

Теперь остались только тишина и неподвижность.

Лав ведёт меня к двери, которую мы тогда не открывали. На ней висит надпись: ТАРТАР.

Пока мы приближаемся, я бросаю взгляд на поля искусственных цветов, где всё ещё стоят надгробия, посвящённые Афродите, Гипериону, Ньюту, Алетее и Делайле. Единственная красивая деталь во всей этой тайной части острова, и наверняка порождение разума Реи.

За дверью только тёмный коридор и две комнаты по сторонам.

На двери слева красуется вывеска, похожая на те, что висят у входа в игровые залы Олимпа. На ней написано:

ΤΑ ΣΠΛΑΓΧΝΑ ΤΟΥ ΧΡΟΝΟΥ.

Недра времени, — перевожу я про себя.

Справа находится второй игровой зал, который называется ΑΙΘΗΡ, «эфир». Самая чистая и высокая область неба, стихия, с которой в мифологии отождествляли Урана.

Я даже не хочу представлять, что могло происходить в зале Урана. Возможно, это единственная правда в моей жизни, которую я не хочу знать.

— Приготовься, — тихо говорит Лав, направляясь к залу Кроноса. — Это место настолько пропитано его самовосхвалением, что становится страшно. А его игра — настоящий кошмар.

Мне хочется рассмеяться, хотя ничего смешного здесь нет. Я жил с Кроносом и прекрасно знаю, на что он способен.

Зал круглый, выдержан в белых тонах, с мраморными элементами. По круглой площадке в центре сразу становится понятно, где проходила игра. Она чуть приподнята над остальным полом. В самом центре стоит статуя, и, постепенно обходя её, я понимаю, что она состоит из пяти мужских человеческих фигур, сливающихся одна с другой. Перед каждой установлена табличка с высеченной надписью.

Первая, та, что смотрит на тебя сразу при входе, — сам Кронос. Это понятно не только из подписи, но и по телосложению и лицу, высеченному с поразительной точностью. В руке он держит серп — извечный символ Титана, которым тот оскопил собственного отца, чтобы захватить власть.

ΧΡΟΝΟΣ, ХРОНОС