Порочный препод. Напролом (СИ) - Матвеева Инна
А я едва дышу тут. Боюсь, что слишком шумно это делаю. Тёплая волна проходит по телу в низ живота, и я стараюсь игнорировать лёгкую дрожь.
— Небольшой, — медленно проговаривает Андрей Романович, и, не сводя взгляда с моего лица, проводит пальцем по своей щеке возле уголка губ, как бы показывая, где. А я автоматом бросаю взгляд на его губы... Довольно чувственные. — Легко растереть.
Боже, да прекрати ты уже это наконец! И я сейчас, наверное, больше собой недовольна. Сижу как дура, чуть не пялюсь на губы препода. Позволяю ему приближаться вкрадчиво и нагло.
— Я сама, — поспешно и холодно заявляю, отворачиваюсь, к сумочке тянусь.
— А я и не предлагал, — не нужно даже смотреть на Андрея Романовича, чтобы понять, что он усмехается. Веселье так и слышится в его голосе.
Вот гад! Типа это я не о том думаю.
Но хорошо хоть отстранился. Становится легче дышать, да и напряжение почти спадает. По крайней мере, мозги начинают прочищаться.
Андрей Романович садится в своё кресло, а я тру маленький след от ручки на щеке. Ну хоть не соврал препод, в зеркале я сразу заметила, где и что.
— А зачем вы вообще подошли? — не выдерживаю, наконец победив пятно.
Но выражать недовольство, не глядя на Андрея Романовича, было гораздо проще, чем ждать от него ответа сейчас, столкнувшись взглядами. Слишком уж нечитаемо и волнующе препод смотрит.
— Чтобы убедиться, что не ошибся, — многозначительно отвечает он.
И вот совсем не похоже, что имеет в виду пятно.
— У вас плохо со зрением? Носите очки, — делаю вид, что не понимаю подтекста.
Ой. Переборщила, наверное. Грубовато получилось. Да и недовольства в тоне слишком много, а Андрей Романович и без того достаточно проницательный.
Не решаюсь посмотреть на него. Но ухмыляется, нутром чувствую. И вот лучше бы злился.
— Извините, — поспешно добавляю, пока Андрей Романович не ответил бы очередным будоражащим кровь подтекстом. — Я хотела сказать спасибо.
Пыталась говорить максимально отчуждённо и вежливо. Вроде получилось.
— Посмотри на меня, Веста, — неожиданно говорит Андрей Романович. Причём мягко так, чуть ли не ласково.
Вздрагиваю, внутренне внимая осторожному призыву. Бросаю быстрый взгляд в его сторону, отвожу почти сразу. Не могу я так. Он смотрит открыто тепло, да ещё и серьёзно так. Лучше уж продолжал бы издеваться, чем так. Так пугает гораздо больше...
— Ладно, Ласточкина, — словно прочитав мои мысли, со вздохом подытоживает Андрей Романович. — Перейдём к делу.
Охотно достаю тетрадь — на всякий случай. Тон у него был очень даже преподавательский, так что вряд ли на этот раз был подтекст.
— Пройдёмся по направлениям психологии, которые мы сегодня рассматривали. А именно, бихевиоризм, фрейдизм, более известный как психоанализ, гештальтпсихология, гуманистическая, генетическая и индивидуальная.
Фух. Кажется, действительно пронесло — речь и вправду о деле. Более того, Андрей Романович сам называет эти направления, а не спрашивает. А значит, возможно, вся эта отработка будет состоять в том, что говорит он. Меня, может, в конце что-то спросят, чтобы проверить, как слушала.
А слушать я готова. Сейчас это вообще лучший вариант.
— Про основателей, последователей и теории каждого из них ты прочитаешь самостоятельно. Сейчас мне важнее другое — твоё общее понимание принципов каждого из направлений. Пусть и очень общее, даже грубоватое, но всё же. Для твоей специальности этого достаточно.
Мнусь. Вряд ли даже в общих чертах смогу что-то сказать. Записывала только вторую половину лекции, и то по инерции как-то, не вслушиваясь толком. Что-то, может, отдалённо понимаю, но выразить вряд ли сейчас смогу. А похоже, Андрей Романович именно этого от меня и ждёт.
Чувствую, как он смотрит. По коже бегут мурашки, этот взгляд обжигает.
— А у меня есть время повторить? — неловко спрашиваю.
Андрей Романович ухмыляется, но смотрит серьёзно, задумчиво так.
— Это ни к чему. При ответе ты можешь подглядывать сколько хочешь. Как в конспект, так и в учебник. Мне ведь не теория от тебя нужна. Я хочу, чтобы ты применила эти учения на практике. Скажем, проанализируем с тобой абстрактную ситуацию и каждого из её участников. Анализировать будем по принципам каждого из направлений психологии по отдельности.
Я зачем-то киваю. По крайней мере, задания — это всегда интереснее, чем рассказывать заученное.
Андрей Романович ухмыляется и неожиданно переводит взгляд прямо мне в глаза, отчего я машинально вздрагиваю.
— Предположим, ситуация такая, — всё тем же тоном препода говорит. — Мужчина приходит в бар, чтобы расслабиться в свой выходной. Он не ставит перед собой цели ни с кем знакомиться, но случайно его взгляд цепляет смеющаяся в компании подруги девушка. Она приковывает к себе его внимание так, что он и думать перестаёт о чём-то ещё. И тут подворачивается момент познакомиться так, чтобы не обидеть невниманием вторую девушку — та уходит. Мужчина подходит к понравившейся ему девушке, пытается её очаровать. Но она неожиданно не поддаётся, хотя до этого смотрела с интересом. Он пытается понять, в чём дело. Не выдерживает и целует её. Она отвечает на поцелуй с неменьшим пылом. А потом очень убедительно и даже искренне говорит, что не хочет знакомиться. И фактически убегает, посылая подруге тайные сигналы, что пора исчезнуть.
Кажется, я цепенею. Ощущение тревоги подкашивает ноги, и ещё повезло, что сижу. Описанная ситуация слишком знакома, чтобы быть абстрактной. А значит, в задании есть подвох. Опасность. Ощущение её мешает сосредоточиться. Мой взгляд рассеянно бегает, ни на чём не концентрируясь, а зубы покусывают губу.
Андрей Романович не только не прекратил флирт, а сделал его ещё изощрённее. Теперь у меня нет выхода, кроме как анализировать ту долбанную ситуацию со всех сторон, да ещё и под его контролем. Причём Андрей Романович тут выступает в роли преподавателя, ничего личного. Если заведу эту тему, только дурочкой покажусь.
Глава 8. Веста
Глава 8. Веста
Глава 8. Веста
Продолжаю нервно кусать губу, на Андрея Романовича смотреть не хочется. Смущение накатывает волнами.
С шумом достаю учебник, резко перелистываю страницы. Делаю вид, что ничего такого в задании не вижу и готова выполнять. А куда деваться, хотя бы лицо сохраню. И вправду буду относиться к этой ситуации как к абстрактной. А если потом предъявит что-то — напомню ему об этом.
— Что ж, начнём с бихевиоризма, — кажется, Андрей Романович улавливает мою решимость.
Вот только та почти испаряется, стоит преподу заговорить.
— Вы ко всем студентам проявляете такой подход в банальной отработке? — не выдерживаю, стрельнув недовольным взглядом.
Хочется, конечно, не только это ему вывалить, но нельзя. Нельзя поднимать тему наших странных взаимоотношений. После первой его лекции это далось мне непросто, но теперь кажется, что слишком легко. А сейчас, после представления, которое мы устроили с Толей... После всего этого загадочного поведения Андрея Романовича... После всех моих мыслей о нём...
Сердце в груди бьётся, словно сумасшедшее, а взгляд бегает по кабинету. Не хочу видеть глаза Андрея Романовича. Он и без того постоянно с толку сбивает.
— Я за индивидуальный подход, — вкрадчиво и, как всегда, многозначительно отвечает препод, совсем не удивляясь и не злясь моему выпаду. — К тому же, ты отличилась.
Ну слишком очевидный подтекст. Он чувствуется во всём, и в голосе, и в словах, и в прожигающем взгляде. Причём мне даже не нужно видеть, с каким выражением лица Андрей Романович смотрит, чтобы знать это наверняка.
— С бихевиоризма так с бихевиоризма, — поспешно и как ни в чём не бывало говорю, утыкаясь в учебник. — Итак, согласно ему, «психология должна изучать поведение, а не сознание и психику, которые невозможно наблюдать непосредственно», — читаю строчки, которые, как мне кажется, определяют это направление.
