Порочный препод. Напролом (СИ) - Матвеева Инна
Веста улавливает мой настрой, как ни пытается заглушить лишние мысли. Старается не реагировать, но щёки слегка краснеют, взгляд бегает где-то у меня за плечом. Она ведь так и не села на стул рядом. Так и стоит перед мной, пока я восседаю за преподским столом.
— За что, например? — отчуждённо уточняет Веста, слишком ощутимо сохраняя дистанцию.
За то, что от меня отдаляешься, при этом всем видом давая понять, что не так уж неприятен. За что, что распаляешь мой интерес, оставаясь холодной. За то, что родная такая, и при этом далёкая. За то, что отказываешься признать очевидное — мы созданы друг для друга. И это притом, что я думал, что со всей этой психологией почти разучился чувствовать, анализируя всё подряд. Вот только ты не поддаёшься никакой рационализации. Моя, и всё тут.
Усмехаюсь собственным мыслям. Представляю, как Веста ошарашенно захлопала бы ресницами, скажи я всё это на самом деле.
— За то, что опять сидела в телефоне, отвлекалась от лекции, оборачивалась постоянно на того парня, — вспоминаю вслух. Вижу, как Ласточкина слегка напрягается, когда упоминаю её дружка. — Анатолий, кажется. Вы с ним вместе?
Не знаю, к чему я это вообще выпалил. Не собирался выплёскивать ревность. Но это хоть какой-то способ сократить дистанцию, обозначить Весте, что я прежде всего мужчина, которому не всё равно. А то она, кажется, решила совсем меня обезличить в своих мыслях. Не позволю.
— Ну да, — как бы Веста ни пыталась сказать это ровно, звучит всё равно с лёгким вызовом. Усмехаюсь. — Но это не ваше дело.
Обожаю эти её подавляемые эмоции — они настолько бурлят, что чувствуются даже за толщей стены отчуждения, которую она возвела между нами. Как же тянет сломать эту преграду разом, одним резким движением! Но нет, видимо, придётся по кирпичику, и понадобится мне всё терпение этого мира.
Уж не знаю, с каким выражением сейчас смотрю на Весту, но ей от этого, похоже, не по себе. С трудом выдерживает взгляд.
— Так что насчёт отработки? — напряжённо спрашивает.
О, у меня много идей насчёт отработки... Пусть и далеко не преподавательских. Хотя кое-чему научить вполне можно.
— Не будем откладывать, — приходит мне в голову неожиданное решение. — Иди скажи своим друзьям, чтобы тебя не ждали, и возвращайся.
Я намеренно не уточняю, насколько задержу Весту и зачем. И, кажется, у неё опять нужный мне ход мыслей. Щёки слегка краснеют, а взгляд буквально уничтожает.
Сколько страсти. Теперь бы направить её в нужное русло.
— Будем с тобой навёрстывать упущенное... — многозначительно добавлю я.
Вроде как имею в виду пропущенный ею материал из лекции, но подтекст слишком отчётлив. Веста хмурится. Всё улавливает.
— Думаю,мой парень всё-таки захочет меня дождаться, — твёрдо возражает Ласточкина, подчёркивая и без того режущее слух «мой парень». Да, заметила всё-таки, что я намеренно сказал «твои друзья». — Да и подруга тоже.
Я киваю — не изверг всё-таки. Ещё не хватало, чтобы Веста меня боялась. Не буду я её трогать. Так, подразню немного, распалю нас обоих, напомню о себе как мужчине. Глупо, но я даже с «Владом» так называемым чувствую соперничество. Хочу, чтобы она влюбилась в первую очередь именно в меня. Блять, так и до раздвоения личности недалеко.
— И что мне им сказать? Сколько ждать? — опасливо уточняет Веста.
Ведь понимает, что вряд ли я стал бы носиться вокруг каждого студента, повторяя ему уже отчитанный материал и отдельно объясняя. Сообразительная девочка.
Как же тянет дать ей понять, что я в курсе её спектакля с Анатолием. Но ведь окончательно спугну, рано.
Так что просто устало вздыхаю, бросая взгляд на дверь.
— Думаю, полчаса.
Глава 7. Веста
Глава 7. Веста
Глава 7. Веста
Вроде ничего такого не происходит, но обстановка жутко накалённая. Раскалённая до предела, я бы сказала. Всем существом чувствую, что Андрей Романович вовсе не отступил. И, похоже, его совсем не смущает наличие у меня парня.
— Они подождут, — зачем-то сообщаю я, хотя даже не выходила в коридор.
Так, дверь кабинета приоткрыла и оттуда сказала. Слышали не только Ася и Толя, но и Андрей Романович.
— Я не кусаюсь, Ласточкина, — усмехается он. — Ну, по крайней мере, не внезапно и не просто так. Садись уже.
Машинально оглядываюсь на уже закрытую дверь и всё-таки сажусь, делая вид, что не поняла его намёка и уж тем более не вообразила в голове, о каких игривых укусах могла быть речь.
Но гораздо больше наглой дерзости Андрея Романовича меня бесит мой отклик на это всё. Его слова слишком волнуют. Аж до мурашек. А ещё, чёрт возьми, мне приятно, что препод всё равно не отступает, несмотря ни на что.
Нет, нет, нет. Идиотские мысли. Наверное, это просто удовлетворение такое лёгкое, чисто по-женски. Просто греет факт, что я не забываюсь, не более.
— Основателем бихевиоризма был Джон Уотсон, — непонятно зачем говорю я. Не то чтобы и впрямь верю, что мне это за обработку посчитают. Так, просто вырвалось.
Улыбка на лице Андрея Романовича на какой-то момент приковывает внимание. Такая открытая, добрая. Мальчишеская прям, непривычно. Внешность у него скорее брутальная.
— Ты прелесть, Ласточкина, — с весельем в голосе сообщает препод.
Обиженно поджимаю губы. Вот только не знаю, на кого злюсь больше — на себя, что никак не могу собраться, или на него — за этот ласковый тон, неприкрытую нежность во взгляде и за то, каким огнём она порой сменяется.
— Ну а что мне ещё делать, если вы ничего по делу не говорите, просто сидите тут и... — вспыхиваю я, но, к счастью, вовремя замолкаю, поняв, о чём только что собиралась вот так спонтанно сказать. Вслух. Ему. Наедине.
Пялитесь вы на меня, Андрей Романович. Флиртуете. Искушаете нагло.
А вот интересно, если сказала бы, к чему бы это привело?..
Чёрт. Лишняя мысль.
— И? — с вкрадчивым нажимом уточняет Андрей Романович, а я, не выдержав, отвожу взгляд.
Обстановка вокруг уже жаркая, как аномальным летом. Вот же гад, уцепился за мой выпад и эту паузу.
— Тяните время! — неожиданно нахожусь с ответом.
Вот только посмотреть на Андрея Романовича не могу. А он неожиданно встаёт с кресла и подходит ко мне.
Я так и замираю на месте, вжавшись в спинку кресла. Даже дышать не решаюсь. Лишь напряжённо слежу за действиями Андрея Романовича. При этом полноценно на него так и не глядя.
А он, как назло, шагает плавно, не спеша, да ещё и взгляда с меня не сводит. Останавливается совсем рядом, слегка прислоняется о стол. При этом наши ноги чуть не соприкасаются.
Мурашки непроизвольно гуляют по коже, в памяти предательски возникает поцелуй, а сердце колотится чуть ли не в горле. И всё это под пристальным взглядом Андрея Романовича. В ответ не смотрю, но и перед собой тоже — мои глаза сейчас где-то напротив его... Хмм. Я ведь сижу, а он стоит, пусть и прислонившись. Краска заливает лицо, потому что в голову невольно приходят ассоциации с такой позицией.
— Веста, — негромко и чувственно произносит Андрей Романович. Даже и непонятно, это он окликает так, или просто моё имя на языке перекатывает.
В любом случае, я молчу.
— У тебя след от ручки на лице, — препод вдруг наклоняется ко мне, взявшись за спинку моего стула. От такой близости в моём сознании окончательно пустеет. Всё как в тумане. Даже не сразу соображаю, что мне сказали.
Неловко поднимаю взгляд на Андрея Романовича и тут же вспыхиваю. Препод смотрит со знакомым игривым блеском в глазах. Хотя выглядит серьёзным и вдумчивым.
И Боже, как мы близко...
Так, стоп. Сосредоточиться. Что там он сказал? Ручка на лице?
— Я не знаю, как так вышло, — неловко бормочу и чуть ли не краснею.
Это всё моя неуклюжесть. Я умудряюсь есть шоколадки так, что следы от них у меня на локтях оказываются. Да и с ручкой тоже было несколько раз. Так что, наверное, Андрей Романович не врёт...
Наверное. Но в его случае не стоит быть уверенной наверняка. Ведь препод явно меня испытывает, дразнит, да ещё с такой невозмутимостью. Заставить краснеть меня хочет? До сих пор не отстранился, гад.
