Найду тебя. Часть 1 (СИ) - Малиновская Маша
Это всё нервы и недосып. По сколько часов я спала последние ночи? Часа по четыре, не больше. Надо сегодня как-то постараться улечься пораньше.
Майю я снова не нахожу. Ни в столовой, ни в аудиториях по её расписанию. Зато вижу в коридоре ту самую курицу, которая сегодня с утра верещала в кровати Вяземского, увидев меня и Риту. Высокая, красивая блондинка. Анна, кажется. Выглядит она не так, как утром — на её длинных ногах модные джинсы, сверху свободная бледно-розовая рубашка, подпоясанная на талии тонким белым ремешком. Волосы уложены, макияж. Она действительно красотка. Таких он и выбирает.
Ой, с чего я вообще об этом думаю?!
Пофигу мне, каких он там выбирает. Не моё дело это. Скорее бы от меня отстал, а то так и не понятно толком, что ему нужно вообще.
Хмыкаю сама себе под нос, отвернувшись, чтобы эта Анна не увидела меня. Не особенно бы мне хотелось, чтобы в университете судачили, что я живу на коврике у порога в комнате сына мафиози. Так себе слава. А я думаю, что блондинка бы не преминула меня при всех на смех поднять. Её прощальный взгляд сегодня утром я хорошо запомнила.
Достаю телефон, посмотреть, нет ли сообщений от Майи. Входящие только от сестры, она пишет, что подгузников мелкому осталось на три дня. А вот от Майи — ничего. И ещё мои вчерашние сообщения висят непрочитанными. Это меня уже конкретно так тревожит, и я решаю сегодня вечером осторожно ещё раз поговорить об этом с Вяземским.
И, кстати, от него прилетает сообщение.
“Домой сама”
И всё.
Ну, сама так сама. Ещё и лучше.
Но в его дом сразу после пар я не еду. Не могу ждать до вечера, сердце за Майю не на месте. Нужно хоть что-то попытаться узнать.
Я иду в деканат без особой надежды узнать адрес, по которому живёт Майя. Она говорила, что после перевода из Воронежа ей общагу ещё не дали, и живёт она у двоюродной тёти её мамы. Может, схожу туда, если, конечно, удастся разведать адрес.
Но в деканате мне несказанно везёт. Там сегодня работает практикантка, и я вру ей, что мне нужен список группы Майи для куратора. Девушка долго копается в компьютере, и я уже начинаю нервничать, что сейчас сюда в приёмную войдёт ещё кто-то и мои намерения раскроются, а за это мне может сильно прилететь.
Но всё проходит гладко. Девушка выпускает в печать ведомость, отдаёт мне листок, с которым я по-быстрому сливаюсь. Захожу за угол, фоткаю на телефон, а лист рву на несколько кусочков и выбрасываю в мусорку. На фотке нахожу фамилию Майи, растягиваю пальцами по экрану документ, чтобы увидеть адрес.
Улица Чапаева, дом двадцать три, корпус четыре, квартира восемь.
Это старый район с пятиэтажками.
Я выхожу из университета и решаю сразу ехать по этому адресу. Ищу в приложении, какие автобусы туда ходят, но вижу, что до следующего ждать больше двадцати минут.
Даже с картой я плутаю, но через сорок минут всё же нахожу нужный мне адрес. Сердце в груди замирает, становится тревожно.
Если Майи дома не окажется, то единственной ниточкой, ведущей к ней, останется Вяземский.
28
Один в поле воин…
— Майя, — негромко зову через дверь, когда после первого звонка мне никто не открывает. — Это Анжелика. Ты дома?
Но сколько бы я не стучала, дверь мне никто так и не открывает.
Ещё минут пять я стою в подъезде, надеясь, что может всё же откроют, но всё равно остаюсь ни с чем.
Ох, Майя, ну где же ты…
Когда выхожу на улицу, обращаю внимание, что начинает темнеть. В это время года вечер опускается быстро.
Я отхожу от подъезда и смотрю на окна, которые, если я правильно поняла планировку дома, должны принадлежать той квартире, в которую я сейчас стучала.
Но окна тёмные. И занавеска нигде не вздрагивает. Похоже, и правда никого нет дома.
Я достаю телефон и захожу в карты, чтобы посмотреть, как через дворы быстрее можно дойти до остановки. Мне следует поторопиться, потому что в коттеджный посёлок, в котором находится дом Вяземских, последний автобус идёт уже скоро, а мне ещё нужно доехать до университета, чтобы пересесть на него.
Вечереет быстро. Особенно в старом районе, где много высоких старых деревьев. Я иду быстро, вцепившись в лямки своего нового рюкзака. Сегодня передавали похолодание, и так оно и есть. Ветер поднимается, забивается под воротник моей, слишком лёгкой для такой погоды, куртки. Опавшие листья липнут к кроссовкам.
Я останавливаюсь и сверяюсь с картой на экране своего смартфона. Показалось, что интернет завис, и я иду не туда. Но всё верно, просто мне надо поторопиться.
Хорошо, ждать автобус не приходится. Едва я подхожу к остановке, он подъезжает. Я усаживаюсь с краю, потому что надо внимательно смотреть, чтобы не пропустить остановку возле университета, где мне нужно пересесть на тот который идёт до посёлка.
Встаю на нужной и спешу через скверик на другую улицу, где нужная мне остановка. Через эту автобус этот не ходит. Можно пройти возле университета, там больше фонарей и люди ходят, но у меня времени впритык. Да и кого мне бояться? Тот, кто пугал больше всех, уже своего добился. Поэтому я засовываю руки в карманы курточки и быстро иду через сквер.
Но как, оказывается, я ошибалась, когда думала, что бояться мне больше нечего.
По дорожке со стороны университета идёт компания девушек. Их четверо. Они громко смеются, курят парилки. Две из них, судя по стуку по плитке, на каблуках.
Ну девушки и девушки. Я иду своей дорогой. Как раз метров на десять впереди них. Больше бы напряглась, будь это парни. Но тут мой слух ловит знакомую фамилию.
Вяземский.
И тоже, казалось бы, что такого… Он хоть и уёбок, но весьма привлекательный для большинства девушек. Внешне этот засранец выиграл генетическую лотерею, но там стоит увидеть его мать, да и отца тоже. Плюс он опасный и богатый, для многих безмозглых бабочек это как мёд для мух.
Но я слышу ещё кое-что.
— И что? Он запал на тебя? Ещё встретиться предложил? — спрашивает одна из девушек.
— Нет, — фыркает другая, и я узнаю её голос. — Этот придурок держит у себя на коврике у двери какую-то шавку. И ещё рысь! Ты прикинь?
— В смысле рысь? — переспрашивает другая.
— Обычную! Которая на болотах живёт, или где они там живут.
— Прикольно, — ухмыляется третья. — Ещё и с собакой уживается.
— Шавка — это какая-то девка, — с раздражением поясняет Анна. — Вяземский сказал, это его уборщица, прикинь? Там такая стрёмная курица, что я прям даже уверена, что он сказал правду, и она просто моет полы у него.
Они начинают ржать, как лошади, и у меня по позвоночнику прокатывается волна противных мурашек, а желудок подпрыгивает к горлу.
Шавка? Курица?
Да ты охренела, коза?
И вообще-то на матрасе, а не на коврике.
У меня кровь будто в газировку превращается от злости. Ярость перехватывает горло и клубится в груди горячим комом.
Наверное, это глупо, и мне бы стоило идти дальше, но я, хоть и бедная, но это не значит, что об меня ноги вытирать можно! Я привыкла всегда отстаивать себя. Потому что если раз заденут, а ты смолчишь, то всё. Крышка. Сделают из тебя грушу для битья надолго.
— Лучше спать на коврике у ног, чем быть подстилкой в кровати, — выплёвываю в лицо блондинистой суке и её оторопевшим подружкам, резко обернувшись.
Они замедляют шаг и переглядываются. Анна, сузив глаза, всматривается в моё лицо и кривит непропорционально раздутые губы.
— А вот и шавка, — усмехается, вздёрнув широкую графичную бровь. — Ты что, блохастая, совсем страх потеряла?
— Пошла ты, манда. Не забудь рассказать своим подружкам, как Вяземский утром велел тебе сбриться, словно эскортнице.
Вообще-то я не собиралась язвить. Не собиралась вообще ни в какое взаимодействие вступать с этой Анной. Утром она оскорбила меня, но я списала это на шок. Но не смогла слушать, как она поливает меня дерьмом сейчас.
