Найду тебя. Часть 1 (СИ) - Малиновская Маша
А потом наспех привести себя в порядок и к девяти сорока успеть в университет. Уж не знаю, планирует ли Вяземский сегодня на пары, но мне точно надо.
В девять я залетаю в душ и наскоро моюсь, а потом несусь на остановку с недосушенными волосами, ощущая, как каменеют перегруженные мышцы. В автобус залетаю уже когда тот начинает отъезжать от остановки. Ноги не сгибаются, и я плюхаюсь на свободное сиденье, с трудом сдержав стон. Подвигаюсь к окну и заранее договариваюсь с совестью, что вряд ли смогу уступить место какому-нибудь божьему одуванчику, спешащему в собес или поликлинику. Хотя, все одуванчики, думаю, поехали в собесы и поликлиники ещё часов в шесть утра.
— Сотникова, за опоздание сдадите работу на пять минут раньше, — недовольно говорит преподавательница, когда я забегаю в аудиторию через пару минут после звонка.
— Вы же ещё даже не начали, — пытаюсь возразить, но меня смеряют таким взглядом, что желание спорить сразу отпадает. Ещё выставят с занятия, как потом отрабатывать? Это если бы кто-то другой из группы возмутился, Оля Акунина, например, или Наташа Баринова. А я… таких, как я, никто слушать не хочет.
Пробираюсь повыше, ощущая, как на каждой ступеньке ягодицы отдают напряжением. Спасибо тебе, тренер хренов, теперь я как инвалид, даже по ступенькам нормально подняться не могу.
Практическую я всё же успеваю сделать даже раньше, чем мне нужно было по указу преподши. Ещё и Дане помочь время находится, за что он благодарит меня на перемене протеиновым батончиком с банановой начинкой, который я в долгий ящик не откладываю, а съедаю сразу. Ещё бы, я ведь не успела и чаю выпить утром, не говоря уже про поесть.
Майю я так и не нахожу. Девочки из её группы говорят, что сегодня она не появлялась, старосте отписалась, что приболела. На звонки и сообщения она мне по-прежнему не отвечает.
Ох, что же с тобой сделал этот ублюдок, Майя? Жаль, что ему Рита вчера его шары не откусила.
До самого вечера я бегаю по делам. Сначала четыре пары, потом в общаге собрание, на которое мне очень надо попасть, потому что прошлые два я пропустила из-за смен в баре, и комендантша грозилась меня поставить на выселение, потому что “очередь как в мавзолей в общежитие, будешь жить на квартире, если правила для тебя не писаны”.
Взяв сменное бельё и нужные на завтра конспекты, я едва успеваю на последний автобус, который идёт в сторону закрытого посёлка, в котором расположен дом Вяземских. Потом ещё пешком приходится пройтись минут тридцать, потому что водитель, увидев, что я остаюсь одна до конечной, решил, что он туда не едет по “техническим” причинам.
Когда я добредаю до дома Вяземского, мои ноги уже совсем отказываются идти. И я совершенно не удивлюсь, если мой неумолимый “тренер” завтра снова поднимет меня в пять утра на очередную дурацкую тренировку.
Старшие Вяземские, похоже, по-прежнему не вернулись. На кухне пахнет вкусно, наверное, Татьяна Павловна, выполнила свою работу и уже уехала. Зато Галина Натановна тут как тут.
— Явилась, — она недовольно поджимает губы, когда я вползаю в гостиную. — Выгуляешь рысь и уберись в малом спортивном зале.
Одни начальники, мать их.
— Поняла, — киваю и тащусь наверх.
Но когда подхожу к комнате Вяземского, в которой мне благосклонно выделен угол, замираю, как вкопанная. И… не знаю, что мне делать, потому что из-за его двери доносятся… женские стоны.
Внутри всё странно напрягается, желудок сжимается в комок. Я отдёргиваю руку от дверной ручки, словно обожглась.
Он там… с девушкой? Или смотрит фильмы для взрослых?
Блин, и что мне делать?
Рита тоже там? Получает невосполнимую психологическую травму, бедолага.
Скривившись, я ухожу, сожалея, что эти мерзкие звуки теперь никак не стереть из памяти.
И нет, я не ханжа. Сама пока опыта не имею, как-то не до этого было, да и не с кем, это ж любовь нужна, а у меня голова другим занята сейчас, но понимаю, что люди этим занимаются. Но, блин, услышать, как кого-то там ублажает этот ублюдок или, может, как ублажают его, я точно не мечтала.
Но делать нечего, придётся ждать, пока они там закончат. Думать о том, что мне придётся его постельное бельё менять, я совсем не хочу. Поэтому иду в малый спортивный зал, где мне следует прибраться по распоряжению Галины Натановны.
Оставляю там свой рюкзак, иду в техническую комнату, набираю воду в ведро, беру моющее и приступаю к уборке. Справляюсь как-то уж слишком быстро, вряд ли в комнате Вяземского всё завершилось. А уже вечер.
Что ж, так, значит, так. Умостившись на полу тут же, в малом спортзале, я достаю свои конспекты и начинаю готовиться к завтрашним занятиям. Стараюсь игнорировать странное зудящее ощущение где-то в животе, которые всплывает, стоит мне подумать о том, что там в комнате происходит.
Это его спальня, он в праве делать там, что его душенька захочет. И не только душенька. Только вот меня бы переселил куда-нибудь в комнату для прислуги, что ли.
Я и сама не замечаю, как засыпаю. Ранний подъём, насыщенный трудный день — и вот я просто проваливаюсь в темноту, даже не дочитав лекцию к первому семинару.
А когда открываю глаза, то с большим трудом могу пошевелиться — непривычно нагруженные мышцы затекли от неудобной позы. На полу хоть и ковролин, а под спину я положила рюкзак, но это всё равно твёрдо.
Разгибаюсь со стоном и, с трудом продрав один глаз, смотрю на часы на экране смартфона.
Два двадцать три.
Сгребаю свой рюкзак и тетрадки и с трудом отскребаю себя от пола. От усталости и недосыпа меня шатает, и сейчас я могу мечтать лишь о том, чтобы рухнуть на выделенный мне матрас и доспать до утра.
В комнату пробираюсь тихо. На цыпочках крадусь к своему матрасу, а потом заползаю под одеяло, окукливаясь в нём до самого носа. Уже снова уплывая в сон, слышу, как рядом ступают мягкие лапы, а потом под боком укладывается Рита. Я запускаю пальцы в её мягкую шерсть и вырубаюсь окончательно.
А вот пробуждение у меня выходит жёстким.
Под визгливый крик “Кири-и-илл, это ещё кто в твоей спальне?!!”
26
Я смотрю на неё, она — на меня.
У девушки в глазах шок. У меня, судя по всему, тоже, потому что я даже моргнуть не могу.
— Какого хера ты орёшь? — на локтях поднимается сонный Вяземский.
— У тебя тут на полу девушка! И… блядь, тут пума! Пума и левая баба в твоей комнате!
— Это рысь, — совершенно синхронно говорим с Вяземским, который, скривившись, падает снова головой на подушку.
— И это как-то меняет дело? — истерично пищит девчонка, и меня она начинает раздражать так же, кажется, как и самого Вяземского. Одна только Рита взирает на всё это с полным безразличием. Могла бы, наверное, саркастично бровь подняла.
— Существо, я про тебя забыл, — говорит устало. Это что, мать его, извинение такое?
— Существо?! — у девчонки, кажется, сейчас случится припадок. Мне её даже жаль становится. Проснуться в постели парня и вдруг обнаружить в его комнате на полу ещё одну девушку и рысь — это… даже слово подобрать вот так сходу не могу, если честно.
— Это моя горничная, Ань.
— Горничная спит в твоей комнате на матрасе в углу? Ты… совсем, что ли, Кир?
Ну так-то она права…
И да, он совсем того.
Я не знаю, что мне делать.
Встать и выйти?
Или оставаться на месте и ждать распоряжения великого господина?
Признаться, это даже весело. Если бы не было так мерзко.
— Ань, ты что-то уже заебала, — Вяземский садится на кровати. — Я в душ, а ты, будь добра, за это время сбрейся, окей?
Аня эта замолкает, как от пощёчины, и в доли секунды краснеет до корней волос. Но не только она. У меня тоже лицо вспыхивает, потому что Вяземский, совершенно не парясь, откидывает одеяло, встаёт и идёт по комнате.
Голый.
Какой же ты, мать твою, придурок!
Я тут же зажмуриваюсь и зачем-то на автомате задерживаю дыхание, а на закрытых веках словно отпечатывается татуировка внизу плоского живота, идущая в сторону паха — чёрные следы, как будто бы от когтей, порвавших кожу.
