Найду тебя. Часть 1 (СИ) - Малиновская Маша
Вяземский поджимает губы, а потом поворачивается ко мне, и от его взгляда, не буду врать, у меня в животе холодно становится.
— В спальню, — говорит резко. — Живо.
24
Вяземский дёргает меня за локоть так резко, что я едва не теряю равновесие. Шиплю от боли, когда его пальцы сдавливают мой локоть, как клещи. Он оттаскивает меня от Германа почти волоком.
Я едва поспеваю за ним, когда он буквально за шкирку втаскивает меня обратно в свою комнату и с силой захлопывает за нами дверь. Рита забивается в угол и оттуда лишь глазами сверкает.
— Отпусти меня! Больно! — шиплю на Вяземского, выдёргивая локоть.
— Я сказал тебе сидеть в спальне, — он говорит негромко, но я нутром чувствую, как его голос вибрирует гневом. Признаться, даже тогда под лестницей, когда я сбросила на него стремянку и ведро с грязной водой, он не выглядел таким разъярённым.
— Где Майя?! — снова выкрикиваю я, и голос срывается. — Он её забрал! Ты позволил ему! Что с ней?! Что этот подонок сделал с ней?
— А ты на минуту представь, существо, что то, где она, её устраивает, м? — прищуривается. — Или думаешь, она просто так к Герману в машину села?
— Я тоже к тебе села. Но не по своему желанию! Вы, долбанные короли жизни, правда думаете, что вам это никогда не аукнется?! — выплёвываю ему слова в лицо, чувствуя, как меня пробирает дрожью. Эмоции рвутся, и этот поток остановить уже невозможно.
— Я смотрю, ты борзая стала…
— И что ты сделаешь?
Чёрт.
Это уже становится слишком опасно. Мне стоить прикусить язык, пока… кто знает, до чего может дойти. И мне никто не поможет. Тут только он и я. И толпа таких же мудаков внизу, которым только дай волю позабавиться.
— Заткнись, — хрипло бросает он. — Просто... лучше заткнись.
Вяземский смотрит на меня несколько долгих секунд, а потом разворачивается и уходит, хлопнув дверью.
Придурок!
При-ду-рок!!!
Я остаюсь в комнате одна. Хотя нет, не совсем.
Рита медленно подходит ко мне. Я опускаюсь на колени, прижимаюсь лбом к её голове и зарываюсь пальцами в густую шерсть. Тело дрожит. Сердце бьётся будто не в грудной клетке, а где-то в горле.
— Спасибо тебе, девочка, — шепчу. — Ты... ты первая, кто за меня… кто вообще в этой жизни за меня заступился.
Дальше не могу говорить. Слова комком в горле встают. Горячие слёзы катятся по щекам. Я плачу так редко, почти никогда. Но сейчас внезапно прорывает. Я всхлипываю и закрываю глаза, прижавшись к рыси. Она дышит ровно, тихо, и даже не уходит, не отстраняется. Просто... остаётся рядом.
Так и засыпаю. В слезах. С клубком эмоции в груди. В обнимку с огромной кошкой, согревающей меня своим кошачьим дыханием. Просто забываюсь, проваливаясь в темноту.
А просыпаюсь от того, что кто-то встряхивает меня за плечо.
— Подъём, существо.
Открываю, а точнее с большим трудом продираю глаза. Вяземский стоит надо мной, нависнув. На нём только спортивные штаны, которые было бы неплохо посадить на подтяжки, как у советских детсадовцев, а то того и гляди, упадут вообще. Босой, пахнет гелем для душа. Глаза злые. Холодные.
Я ошалело перевожу глаза на окно — за ним ещё полнейшая серость, вот-вот светать начнёт. Прищурив один глаз для чёткости, смотрю на экран смартфона. Пять утра.
Пять, мать его, утра.
— Ты совсем, что ли? — Голос хрипит после вчерашних слёз. — Пять утра.
— И что? Раз ты у нас такая активная, в драки бросаешься, будешь ходить со мной на тренировки. Посмотрим, сколько в тебе боевого духа.
— Чего? — Я едва успеваю понять, чего он вообще хочет от меня, как Вяземский подхватывает моё покрывало и резко дёгает, да так, что я съезжаю с матраса на пол, потому что была завёрнута в него, как в кокон, и больно бьюсь локтем о пол. Он же уже разворачивается и идёт к двери.
— Две минуты. Не успеешь — за ногу по ступенькам потащу. Рита, ты тоже. Вперёд.
И выходит.
Рысь, бросив на меня короткий взгляд, тоже плетётся к двери.
Твою ж…
Две минуты…
Где-то секунд тридцать я ненавижу Вяземского и возмущаюсь про себя, а потом, как ошпаренная, бросаюсь в ванную, натягиваю худи, кеды — первое, что под руку попадается. Волосы просто стягиваю в пучок, даже не глядя в зеркало.
На улице холодно. И серо. Но небо уже посветлело.
Вяземский стоит на дорожке, разминает плечи. Спина мощная, мышцы перекатываются под кожей. Я замираю, ругая себя за то, что пялюсь на ублюдка. А потом бегу к нему.
— Бег. Десять кругов. Потом пресс. Потом отжимания. Потом снова круги.
— Это... наказание? — хриплю, и он поворачивается ко мне с ленивой полуулыбкой, от которой меня почему-то внезапно бросает в жар.
— Это тренировка. Привыкай, существо.
— Я не хочу. Мне это вообще нахрен не нужно.
— Теперь нужно. Потому что мне интересно, на что ты способна.
— Думаешь, мне не насрать, что тебе там интересно?
— Одиннадцать.
— Да блин!
— Двенадцать.
Да р-р-р!
Ненавижу тебя, ублюдок.
Начинаю медленно бежать, Рита плетётся за мной. Капец, как рысь могла выбрать себе такого долбанутого хозяина? Она ведь явно живёт у него по доброй воле. Это ведь дикий зверь, её так просто, как меня, не заставить.
Продолжаю бежать. Падаю, подвернув ногу. Поднимаюсь и снова продолжаю бежать. Кроссовки вязнут в гравии. Волосы прилипают к вискам, когда становится жарко, и я скидываю капюшон. Дыхание сбивается уже на пятом круге.
Ублюдок же рядом. Следит, иногда командует или поправляет.
И в этом есть... что-то странное. Прям весьма так.
Я задыхаюсь, но продолжаю. Потому что не хочу, чтобы он видел слабость. Внезапно осознаю, что не хочу дарить ему этого удовольствия. Он ведь этого и добивается! Чтобы я признала поражение. Чтобы сдалась и взмолилась пощадить.
А кукиш тебе, пиздюк мафиозный. Я тебе не сахарная девочка.
— Шевели батонами, существо, — говорит прищурившись. — Дохлая ты какая-то.
— Сам ты дохлый, — рычу сквозь зубы, прибавляя ходу.
Придурок реально решил мне тренировку устроить. После бега он заставляет меня отжиматься, делать упражнения на пресс, висеть на турнике. О том, что я ещё и подтянуться раз двадцать могу, я решаю умолчать. Нефиг ему всё знать, не слезет ведь, тренер недоделанный.
— Очень неплохо, существо, — кивает, когда мне хочется закатиться по лавочку и остаться там хотя бы на сутки, чтобы поскулить от усталости. А время, между прочим, шесть утра только. — В следующий раз попробуем бокс и стрельбу из лука.
Бокс? Серьёзно?
— Ты переоцениваешь мои способности, кукловод, — “долбанный” я решаю произнести про себя.
— О нет, я раскрываю твой потенциал, существо, — сочится иронией в ответ. — А сейчас приводи себя в порядок и приберись в гостиной после вечеринки.
Конечно, мой господин, блядь.
Он сваливает, уводя рысь с собой, а я ложусь на лавочку, упираясь лбом в неё и пытаясь перевести дыхание. Но мою усталость скрашивает капнувшая на студенческую карту недельная зарплата, о которой приходит смс-уведомление на смартфон. При наличии увеличившегося на двадцать тысяч рублей баланса даже настроение немного улучшается, хотя Вяземского я по-прежнему дико ненавижу.
25
Пока убираюсь, у меня коленки подгибаются. Мышцы у меня, конечно, не слабые, сама я класса с седьмого зарядку делаю и бегаю время от времени, на скакалке прыгаю. Валик, сосед по улице, научил боксировать — у него во дворе старая латаная груша висела. Точнее, мешок с песком.
Но меня всё равно штормит после этой непрошенной тренировки. Я бы вот лучше лишний час поспала, нагрузки мне сейчас и так достаточно.
Пятый полиэтиленовый мешок с пустыми бутылками и прочим мусором собран. Я ставлю его на выходе из гостиной. Теперь надо всё это вынести на задний двор, пропылесосить мебель, загрузить посудомойку и вымыть пол в гостиной и все доступные поверхности. А потом заняться Ритой. Она ещё не выгуляна.
