Найду тебя. Часть 1 (СИ) - Малиновская Маша
Надо же, существо боится уколов. Как иронично, учитывая, что она не побоялась ввязаться в драку одна с четырьмя. Проще ведь было свалить, и дураку понятно, что силы неравны.
Уже через минуту её тело расслабляется, дрожь утихает. Она выдыхает свободнее, а потом отключается.
Степан поднимает её футболку и начинает осматривать рёбра, ощупывать их.
— Сломано? — спрашиваю нетерпеливо, сам с удивлением отмечая некоторое напряжение. Мне внезапно хочется сказать ему… чтобы убрал руки.
Да нахер.
— Нет, не думаю. Максимум ушиб или трещина. Но нужен будет покой какое-то время, — многозначительно смотрит на меня. — Потом… щадящий режим.
Я прищуриваюсь, глядя на него.
— Ты тупой, Кир? — теряя терпение, Вэл поджимает губы. — Не трогай её хотя бы неделю. Потом пусть будет сверху ещё около недели. Ты слишком тяжёлый для неё, ребро может доломаться. Так понятнее?
— Я не трахаю её, — говорю, скривившись от раздражения, в этот момент охватившего меня странно сильно.
Вэл опускает футболку Лики и смотрит на меня, подняв бровь. Его сраный саркастичный фирменный взгляд, за который, не будь мы хорошими друзьями, я бы уже упорол ему в нос.
— Тогда какого ты с ней возишься? — спрашивает недоумённо. — Кто это такая вообще?
— Просто девчонка, — пожимаю плечами. — Моя горничная.
— Горничная? — Вэл моргает. — В смысле именно горничная? Которая обычно убирается у тебя дома?
— Именно. Ну ещё она вроде как нравится Рите.
— А, ну раз Рите, — качает головой, вскинув брови. Блядь, он и правда рискует отхватить.
Риту, кстати, тоже Вэл спас. И охренел тогда не меньше, чем сейчас, когда я притащил ему на руках окровавленную рысь с перебитыми задними лапами. Не знаю, в какую переделку она тогда попала, думаю, под машину скорее всего.
Степан ощупывает голову и живот Лики, обрабатывает ссадину на левой брови и раны на костяшках рук, а потом выключает лампу и накрывает её до подбородка покрывалом.
— Идём перекурим, — кивает мне, стаскивая перчатки и бросая их в мусорное ведро.
Мы выходим на балкон, я достаю сигарету, Вэл тоже. Он прикуривает, глубоко затягивается и выпускает дым вверх. Я делаю то же самое, но чувствую, что злость в пальцах так и сидит едва ощутимой дрожью.
— Сначала рысь, теперь странная девчонка, — косится на меня, затаив в глазах смешок. — Боюсь представить, кого ты принесёшь мне дальше. Ребенка? Имей ввиду, я не педиатр.
— Да ты и не ветеринар, — усмехаюсь, тоже выпуская струю сизого дыма в небо. — А вон как круто справился.
На самом деле Степан реально был классным врачом. Да только не все охуевшие мэтры готовы признавать таланты молодых. Им проще подставить и избавиться, чем согласиться, что в двадцать семь кто-то может быть способнее и профессиональнее, чем в пятьдесят.
Его посчитали выскочкой. А когда он не согласился с правилами, не просто выперли, а подставили под уголовку. Мой отец помог ему, но в официальную медицину Власов больше не вернулся. Открыл тату-салон, но у этого салона есть небольшой секрет — он оборудован так, чтобы некоторые друзья могли к нему обратиться за помощью.
— Так что произошло с девчонкой? — спрашивает Степан, вполоборота развернувшись ко мне.
— Я же тебе сказал уже. Её избили.
— Нашёл, кто это сделал? Уже открутил головы?
— Нашёл.
Как хорошо, что всякие бляди типа Ани ведут соцсети. О них можно узнать то, что тебе может потребоваться. Овца выложила в закрытых сторис видео, как она и её подруги в баре отмечали, как они “наказали сучку”. И там мельком лицо Лики было на одном из видео. Амина увидела сторис и скинула мне с ядовитым “не твою ли уборщицу потрепали”. Пробить гео телефона Лики оказалось делом десяти секунд, к тому же я был рядом почти — у Германа.
— Лика сама им головы открутит. Позже. — Тушу недокуренную сигарету и выхожу с балкона. Пора ехать домой.
32
Лика
Просыпаюсь я, с трудом разлепив глаза. В горле так сухо, что кажется, будто дышать даже больно.
Но реально больно мне становится, когда я пытаюсь пошевелиться. Плечо простреливает болью, рёбра словно разряд тока пропускают.
— Ох, — выдыхаю, пытаясь приподняться, и тут же моей шеи касается что-то влажное и раздаётся громкое урчание.
Рита.
— Привет, — выдавливаю хрипло и, скривившись, поднимаю руку и трогаю её мягкую шелковистую шерсть.
Рита встаёт на кровати, потягивается и снова укладывается, ещё ближе ко мне.
Так, стоп. На кровати… Я лежу на кровати, не на полу на матрасе. И я всё в той же комнате Вяземского. На его кровати.
Перевернувшись сначала на бок, а потом сев, я сползаю на пол. Осторожно касаюсь босыми стопами прохладного пола и встаю. Голова немного кружится, в теле слабость, но в целом я вполне ещё ничего.
Взгляд падает на мою одежду. На мне бельё и длинная чёрная футболка. Мужская.
Под ложечкой начинает неприятно сосать, когда до меня доходит, что меня переодели. В футболку Вяземского. И сделал это… он?
В животе завязывается странный тягучий узел. Щёки вспыхивают от возмущения и стыда.
Я вздрагиваю всем телом, когда слышу щелчок двери. Она распахивается, и Вяземский широким уверенным шагом входит в комнату, впившись в меня острым взглядом.
— Оклемалась, — скорее утверждает, чем спрашивает, швыряя спортивную куртку на кресло.
— Вроде того, — слежу за ним взглядом так внимательно, как будто он представляет опасность, хотя, получается, он меня и спас. — Но, похоже, работник из меня больше не получится, придётся уволить.
Вяземский подходит ближе, останавливаясь всего в метре от меня. Это кажется настолько ошеломляюще близко, что я начинаю контролировать своё дыхание, чтобы слишком глубоко не вдыхать его запах. Который… внезапно вызывает в памяти то, как я, стиснув зубы от боли, упиралась ему в плечо лбом, когда он нёс меня.
Его взгляд проходится по моим обнажённым ногам, а потом останавливается на лице. В глазах вспыхивает нечитаемое выражение, а челюсть заметно сжимается, когда он смотрит на моё лицо. Я неосознанно поднимаю здоровую руку и прикасаюсь к своей брови. Распухла. Как и губа. На щеке запёкшиеся следы от ногтей Анны. И на ногах тёмное-синие, почти чёрные разводы.
Да уж, избили меня эти суки прилично. И ни ногтей, ни волос своих наращённых не пожалели. И жестокости в них оказалось поболее, чем в деревенских девках.
— Скажи, какого хуя ты полезла в драку одна против четверых? — Кирилл складывает руки на груди и прищуривается, так и не отойдя ни на сантиметр. — А ведь я уверен, что ты полезла первая. Ты не умеешь считать, существо?
— Хватит называть меня существом, — шиплю, пытаясь отзеркалить его позу, но плечо тут же простреливает жгучей болью, вынудив поморщиться.
А вот Вяземский и бровью не ведёт. Смотрит на меня так же холодно и уничижительно.
А ещё в этот момент совершенно не к месту внутри легонько колет совесть. Напоминает, зануда, что вообще-то, наверное, Вяземского было бы неплохо поблагодарить.
Но вместо этого я, сцепив зубы, цежу:
— Ждёшь, что я скажу спасибо, да? Это вообще-то твои бабы меня отпинали. Так что ты мне теперь должен!
Такого искреннего изумления на его лице я ещё не видела ни разу. Его брови взлетают вверх, а уголок рта дёргается в отдалённом подобии усмешки.
— Вот как? — хмыкает он. — А я думал, что всему виной твой острый язык. Уж я точно не сомневаюсь, что ты его пустила в ход.
— Пользуюсь, как могу.
О, твою мать. Прозвучало как-то… двусмысленно, что ли.
Точнее, прозвучало нормально, а странный взгляд Вяземского заставил меня ощутить эту двусмысленность.
Да пошёл он!
И вообще, обязательно стоять так близко, лишая меня возможности свободно дышать? Он же своей громадной фигурой весь воздух высасывает в радиусе пары метров как минимум.
Но, надо признать, чего я от него сейчас не чувствую, так это тяжёлой, каменной угрозы. Нет, флёр опасности за ним тянется всегда, но сейчас она ощущается как-то… иначе.
