Друг племянника. В ловушке запрета (СИ) - Жиглата Кристина
- Ой… Я, наверное, слишком рано приехала или… - начала я растерянно, пятясь назад к выходу и крепче прижимая к себе сумочку.
Но Владислав Игоревич тут же стремительно бросился мне навстречу. Он не дал мне договорить, бесцеремонно перехватил мою руку чуть выше запястья и настойчиво подвел к своему огромному рабочему столу, за которым до этого сидел.
- Илья уже тут, Исла. Буквально минуту назад припарковался внизу, сейчас как раз поднимается на лифте, - с натянутой, слишком любезной улыбкой заверил он меня.
Я натянуто, облегченно улыбнулась ему в ответ, но внутри меня всё равно с новой силой заворочалось какое-то глухое, липкое напряжение. В груди мгновенно возникло странное, лихорадочное предчувствие… Подвоха. Беды. Смертельной опасности. Слишком уж слащавым, слишком фальшиво-обходительным был сейчас отец Ильи. В то время как его холодные, расчетливые глаза говорили совершенно о другом - в них застыло жестокое, зловещее торжество.
- Простите, Владислав Игоревич… Я думаю, будет намного лучше, если я подожду Илью снаружи, в приемной, - быстро бросила я, пытаясь силой вырвать руку и уйти прочь из этого душного пространства.
Но отец Ильи намертво ловит меня за вторую руку, лишая малейшего пространства для маневра. В этот самый момент на его рабочем столе резко оживает аппарат внутренней связи. Мужчина, не переводя с меня своего ледяного взгляда, нажимает кнопку и бросает в микрофон всего одно короткое, хлесткое слово-приказ:
- Пропусти!
А дальше, прежде чем я успеваю хоть что-то сообразить, он нажимает еще одну кнопку на селекторе и жестко приказывает своей секретарше немедленно покинуть свой пост на ресепшене и уйти с этажа. И эта странная, пугающая деталь меня окончательно, до паники настораживает. В ушах начинает оглушительно шуметь кровь.
Я изо всех сил дергаю руку назад, упираюсь ногами в дорогой паркет, но мне не удается вырвать ее из железного захвата этого мужчины. Он был невероятно, по-медвежьи сильным и… Теперь на его лице больше не было той фальшивой вежливости. Его черты исказились, став пугающе злыми, хищными и беспощадными. И уже сейчас, с опозданием, до моего парализованного мозга начала доходить страшная истина… Это ловушка. Самая настоящая, грязная и просчитанная ловушка.
В тот самый момент, когда я в ужасе окончательно осознаю это и собираюсь закричать на весь этаж, призывая на помощь, мужчина резко выбрасывает вторую руку вперед. Он грубо хватает меня за шею и со всей силы сдавливает мое горло своими огромными, безжалостными пальцами. Воздух мгновенно перекрывается. Из горла вырывается лишь глухой, задушенный хрип. Я начинаю отчаянно задыхаться, брыкаться, дико вырываться, бить его кулаками по груди, но всё тщетно - Костров-старший держит меня как каменная стена. Из глаз от нехватки кислорода сами собой брызжут горячие слезы, застилая обзор.
- Знаешь, Исла… - тихо, прямо мне в лицо цедит отец Ильи, и на его губах играет зловещая ухмылка. - А ведь ты сегодня у своего дома была действительно чертовски права… Мой Илья слишком упрям, слишком пошел в меня. И он никогда в жизни добровольно не бросит тебя, если ему в этом деле немного… не помочь со стороны.
Добавляет он этот бред с глухим смешком, и его вторая, свободная рука резко, безжалостно тянет вниз за тонкую шелковую ткань лифа моего нового платья. Ткань с треском рвется, полностью обнажая и освобождая мою грудь. Я даже не думала в этот момент о том, чтобы прикрыться, оттолкнуть его или уберечь остатки своей женской гордости. Гордость умерла. Жизненный кислород уже практически не поступал к мозгу, и все мои мысли были сосредоточены только вокруг одной-единственной, первобытной цели - выжить. Сделать хотя бы один спасительный глоток воздуха.
Перед глазами начали стремительно плыть огромные черные пятна, сознание ускользало, а комната погружалась в темноту. Я задыхалась. Я медленно умирала в его руках.
В этот момент за тяжелой дверью кабинета внезапно послышались чьи-то уверенные, быстрые шаги по мраморному полу коридора. Звук приближался. В ту же секунду отец Ильи, действуя с пугающей, просчитанной скоростью, резко смахивает свободной рукой абсолютно всё со своего массивного рабочего стола. На пол с грохотом летят папки, документы, канцелярия. Одним мощным рывком он переворачивает меня и укладывает лицом вниз, наваливая моим животом на полированное дерево. Он наконец-то разжимает свои пальцы и отпускает мое многострадальное горло.
Изголодавшиеся легкие пронзает острая боль. Я выгибаюсь и начинаю жадно, судорожно хватать ртом спасительный воздух, хрипя на весь кабинет. Но прийти в себя мне не дают. Одновременно с этим я физически чувствую, как грубые пальцы подхватывают подол моего разорванного нового платья и бесцеремонно задирают его высоко вверх, полностью обнажая бедра. Мои шелковые трусики безжалостно ползут вниз. А дальше… дальше в звенящей тишине раздается металлический звук расстегиваемой пряжки ремня и сухой треск молнии - этот ублюдок лихорадочно расстегивает свою ширинку.
Он не трогает меня, нет… Настоящее насилие в его грязные планы не входило, он даже не думал об этом. Этот монстр просто профессионально, до мельчайших деталей создавал для стороннего наблюдателя однозначную, неопровержимую картинку страстного, безумного секса на рабочем месте. Интимный стол со свечами и шампанским на заднем фоне, мой полуобнаженный порочный вид, его спущенные штаны и мое тяжелое, загнанное дыхание, больше похожее на стоны… Смертельная ловушка захлопнулась.
В эту самую секунду дверь в кабинет с грохотом резко отворяется. Сквозь упавшие на лицо растрепанные волосы я отчетливо вижу вошедшего Илью. Он заходит в помещение абсолютно спокойно, расслабленно, но когда его взгляд натыкается на всю эту дикую, извращенную картину… Его шаги затихают. Наши глаза встречаются, и в этот короткий миг в Илье словно что-то с треском ломается внутри. Напрочь. Навсегда. Его взгляд… Тот страшный, пугающий взгляд, который был у него в эту роковую секунду, я совершенно точно никогда в своей жизни не забуду. В нем за секунду выгорело абсолютно всё.
Я отчаянно пытаюсь приподняться на локтях, пытаюсь закричать, объяснить, сказать ему хоть что-то, но из сожженного горла не выходит ничего. Срывается лишь едва слышный, беспомощный, жалкий писк:
- Илья…
- О Боже… Сын? Ты что, серьезно? Тебя стучать вообще не учили? - с некой наигранной, фальшивой неловкостью в голосе подает назад подонок за моей спиной, картинно поправляя ремень. - Прости, что тебе пришлось увидеть эту откровенную картину. Мне искренне жаль, что именно вот так, в такой позе, произошла ваша первая официальная встреча с моей любимой женщиной. Но я думаю, ты у меня парень уже взрослый, сам всё прекрасно понимаешь… Наши отношения с ней только-только недавно начались, кровь бурлит, гормоны кипят, мы просто не удержались.
- Что?.. Какого черта?! - едва слышно, глухо выдавливает из себя Илья.
Он делает один механический шаг по направлению ко мне, словно марионетка, а затем его взгляд медленно опускается на меня. Сканирует мое задранное до талии платье, мою полностью обнаженную, тяжело вздымающуюся грудь, ловит мое рваное дыхание, и в его глазах… в его глазах мгновенно проскальзывает такое леденящее, удушающее презрение… Такое страшное, уничтожающее презрение, которое я никогда еще в нем не видела. Даже представить себе не могла, что он умеет так смотреть.
- Ты… ты и мой отец? - Илья переводит взгляд с его лица на мое, и его голос срывается на опасный хрип. - Как?.. Блядь, Исла, ну как ты могла?!
- Вы что, уже знакомы? - наигранно, с фальшивым удивлением приподнимает брови Костров-старший. Он продолжает хладнокровно играть свою грязную игру до самого конца, добивая собственного сына.
Я из последних сил пытаюсь хоть как-то подняться с этого проклятого стола, опереться на трясущиеся руки, но мышцы меня совершенно не слушаются. Тело превратилось в вату.
- Илья… - хриплю я сквозь подступающие к горлу судорожные рыдания и отчаянно, отрицательно качаю головой. На моих глазах выступают крупные, обжигающие слезы, но он их просто не видит.
