Конвой - Юнссон Торстен

Сколько их всего? Наверное, двадцать.

— Что Герман творит со своей фуражкой?

Белокурый голос, как сверло, проникал сквозь стену. Наверное, их было двадцать, но поляк стал считать их снова и провел за этим все утро, пока в восемь стюард не пришел всех будить. Его голос был слышен издалека, доносясь через коридор по правому борту и звуча все требовательнее: Timetogetup, Miss, timetogeup, gentlemen, TIMETOGETUP, LADIES; так он добрался до восьмой каюты. Парень просунул голову в дверь и открыл рот.

— Почему по утрам в вас столько злобы? — спросил поляк.

— Orders, sir [8], — ответил юноша, и его лицо исчезло в проеме двери, как будто сидело на выдвижном стерженьке.

Потом с надрывом послышался голос дамы из Швейцарии.

— Разве не видно, что мы уже встали!

Поляк поднялся и пошел взглянуть в иллюминатор. Он увидел, что снаружи был туман, и это его бело-серое свечение делало свет в каюте таким странным, когда он проснулся; вот и все.

В половине девятого раздался гонг к завтраку, и когда первые пассажиры спустились в столо-вую, она все еще была залита молочно-белым светом тумана. Банана Джо оказался за своим столом первым, затем к нему присоединились трое его товарищей: поляк, юный техасец Смит и мисс МакЛоклин.

Молодой человек из Техаса уселся, глядя на стол напротив, где завтракали четверо младших офицеров-англичан.

— Отъедаются на зимовку, — заметил он.

— Восполняют потери, — ответил Банана Джо.

— Точно, — подтвердил Техас. — В Англии мало что годится в пищу.

— В отличие от вас они не были в Англии, — возразила мисс МакЛоклин. — А безвылазно находились в море.

Отведя взгляд от помрачневшего лица техасского паренька, Банана Джо посмотрел на лестницу, ведущую в столовую, и сказал:

— Посмотрите, как там спускаются по лестнице со спасательными жилетами. Похоже, дело это непривычное: шествуют с этими жилетами, как в любительской постановке. Один излишней небрежностью демонстрирует, насколько ему все равно, — парень из Англии. Не поворачивайтесь, но дальше жилет вообще несут подмышкой, как будто это большая сумка из кожи ящерицы. Угадаете, кто?

— Дама из Швейцарии, — ответила мисс МакЛоклин.

— Верно. По фамилии Гогенлебен. Потом две девицы, они так смущенно хихикают, будто на них пояса целомудрия, хотя на деле как раз наоборот. Эти из Лондона, и после объявления ночного затемнения облапали их как следует.

— Whaddayaknow [9], — заметил молодой те-хасец.

— А вот жилет держат весьма бережно, с полным осознанием того, что однажды он может спасти твою драгоценную жизнь. Это нейтральный дипломат, и кстати, возможно, так и произойдет.

— Полагаете, выйдет именно так? — спросила МакЛоклин.

— Я пытаюсь полагать все, что полагать приятно, — ответил Банана Джо и продолжал: — А вот следующий, уронил жилет на лестнице. Вот он наклоняется и поднимает его, и совершенно обезоруживающе краснеет. Слишком озабочен тем, как он выглядит. Тот самый молодой француз.

— Он славный, но уже не свободен, — сказала МакЛоклин.

Поляк повернулся к лестнице и стал наблюдать. Появилось русское семейство, все трое шеренгой. Он проводил их взглядом и сказал:

— Надели жилеты, будто это военный трофей и они заберут его домой в Москву.

— Некрасиво так говорить, — заметил Банана Джо. — Не забывайте, это наши союзники.

— И наши тоже. Не забывайте. Могу пояснить.

— Это лишнее. Похоже, единственный, у кого нет жилета, — наш мистер Смит.

— Да плевал я на него, — сказал техасец.

— Со всей очевидностью, — ответил Банан Джо. — А вот мисс МакЛоклин носит свой спасательный жилет крайне грациозно. И вы тоже могли бы. Впечатление было бы совершенно особенное.

— Listen, buddy [10], — начал Техас, — если я чего и не переношу…

— Так это болтливых людей, которые болтают о вас, — закончил Банана Джо. Он посмотрел юноше в глаза — черные, непроницаемые, не совсем по-западному внимательные, и улыбнулся ему. — Погода скоро улучшится, — сказал он. — После десяти туман рассеивается.

— Откуда вы знаете? — спросил Техас.

— Принимал участие во фрахтовании этого корабля английским правительством, — ответил Банана. — Давно знаю капитана. Кроме того, человек я весьма опытный.

— Так туман — это же хорошо, нет? — спросила МакЛоклин. — Я имею в виду, от подводных лодок?

— Единственное, что хорошо от подводных лодок, — это глубинные бомбы, — ответил Банана Джо. — Но не думайте о них, если получится. Думайте про Америку, куда плывете.

— Надолго туда? — спросил поляк.

— Не знаю: зависит от редакции. С их стороны очень мило послать меня, потому что я не знаю, смогу ли я что-то делать. Вы ведь какое-то время жили в Англии?

— Довольно долго, пару месяцев.

— Тогда вы знаете, как нам не хватает бумаги. Я пишу обзоры и статьи, и не так много собственно новостей: для того, что я делаю, места у нас нет. Я не особенно переживаю по этому поводу.

— Вы бывали там раньше?

— Никогда, мне страшно любопытно. Все любопытно. А еще я четыре года не видела никакой одежды. Позвольте спросить, — продолжила она, — а что у вас за акцент?

— Польский, — ответил он. — Я перебрался в Швецию зимой на моторной лодке. Потом долетел до Шотландии на «Моските», но это такой же секрет, как и то, откуда отошел наш конвой.

— Вы, должно быть, важная персона, — заметила она.

— Едва ли даже для себя самого. Пожалуй, я искренне так считаю.

— Как там, в Польше? — спросила она.

— Вы же журналист, — ответил он. — Вы не хуже меня знаете, как.

— Мистер Боровский не хочет говорить про Польшу, — вставил Банана Джо. — Мистер Смит с удовольствием поговорит про Техас. Джентльмены очень разные, это очевидно.

— Возможно, это глупые вопросы, — сказала МакЛоклин. — Не злитесь на меня. Надолго собираетесь в Америку?

— Есть работа, которую мне нужно выполнить. Потом — не знаю. У меня есть друзья, земляки, которые устроились в Америке и собираются остаться. Посмотрим, понравится ли мне.

— Я, естественно, вернусь домой, — сказала девушка.

— В этом я не сомневаюсь.

— У вас разве не так же?

— Если бы я знал, что мне есть к чему возвращаться, я бы ответил, как у меня.

— Почему вы не останетесь в Америке? — спросил Смит и посмотрел на девушку темными, сливающимися с радужкой зрачками. — There’s no other place like San Anton, Texas [11].

— Правда? — спросила та и снова повернулась к поляку: — Я бываю бестактна, но в каком-то смысле мне кажется, что это нестрашно.

— Это не вполне безобидно.

— В некотором смысле я же, наверное, могу списать это на профессию?

— Я тоже много чего могу списать на то и на другое.

— Я понимаю, — сказала она. — Мы можем порассуждать об этом как-нибудь потом, если захотите.

— Едва ли, — ответил он и наклонился за синим спасательным жилетом. — Вы готовы?

Они покинули своих товарищей по столу и направились к лестнице. Оба продели левую реку через жилет: тот болтался у него на запястье у кармана брюк, а она уперлась рукой в бедро через отглаженную клетчатую юбку. На ней были грубые шерстяные чулки, ноги немного кривоваты, но икры округлые и нежные, и швы аккуратно указывали наверх. Выше она очень прямо держала спину, и жакет вваливался в глубокую ложбинку между лопатками. Черные волосы были стянуты в тугой узел на затылке.

На лестнице она оступилась, пришлось схватиться за перила; потом обернулась к нему и улыбнулась, и ее улыбка напомнила поляку о ком-то, но он не помнил, о ком.

Наверху, в салоне, работало радио. Голос доносился издалека, отлетал прочь и с силой возвращался, как будто принесенный ветром. Он рассказывал о больших победах русских и о многочисленных уничтоженных немецких танках, где-то там, посреди равнин, но на каждой цифре так дребезжали помехи, что было так же тяжело составить себе точное представление о военном положении, как на самóм поле боя.