Конвой - Юнссон Торстен

Синие форменные спины и гражданские шерстяные кофты стояли большим кругом, а на периферии находился сотрудник русской дипмиссии. Кофта на нем была серой. Когда передача закончилась, он обернулся и сияюще улыбнулся поляку, показав крупные широкие зубы, и сказал:

— Гуд. Ю нот синк соу йес? Вэри гуд. Вэри гуд фор филинг оф рашн пипл [12]. Йес?

— Да, новости отличные, — ответил поляк. — I feel very happy about it. Не сомневайтесь, — добавил он.

— I not did mean so [13], — ответил русский и улыбнулся.

Они проследовали к одному из обитых чинцем диванов и сели. МакЛоклин стояла невдалеке, окруженная синими кителями, и давала интервью. Теперь поляк понял, кого напоминала ее улыбка: Барбару Стэнвик, играющую девушек с легкомысленным характером.

— Подумали про наш разговор вчера? — спросил русский. — На палубе. Капитал в Америке и народный капитал в России. Агри, йес?

— Со вчерашнего дня я еще не успел об этом как следует подумать, — сказал поляк, — но раньше я размышлял над этим вопросом, и пока еще не изменил мнение — по крайней мере, пока. Сейчас пока нет.

— Как? Не понимаю?

— Я не изменил мнение, — повторил поляк.

Русский серьезно кивнул и сказал:

— Поговорим вечером, подольше.

— Поговорим, времени у нас предостаточно.

Напротив них сидела жена русского со своим вязанием. Их крепко сбитая светловолосая дочь листала старый номер «Лайфа». Время от вре-мени она поднимала глаза и смотрела вдаль, и тогда казалось, как будто она обращалась внутрь, к своему безупречному широкобедрому здоровью, и проверяла, удовлетворительно ли протекают процессы пубертатного брожения: тихое побулькивание, и через несколько месяцев она будет готова к материнству.

Русский поймал взгляд жены, широко и тепло улыбнулся ей, а потом сказал:

— Она вяжет. Постоянно вяжет. Едем из Лондона в Уэльс на поезде — она вяжет. Плывем из Уэльса в Канаду на корабле — она вяжет. Едем в amerikanskij Sanfranzisko на поезде — она вяжет. Плывем на корабле из Sanfranzisko во Владивосток — она вяжет. Едем из Владивостока на поезде в Москву — она вяжет. Зэт вилл би просто чертовски длинный носок!

Русский рассмеялся веселым детским смехом, так что все в салоне посмотрели на него и улыбнулись; за спиной поляк услышал тропическое хихиканье Бананы Джо. Русская с полусерьезным упреком бросила взгляд на супруга, покраснев от того, что стала предметом привлекшей такое внимание шутки, но потом улыбнулась. Зубы у нее были белоснежные. Она встала и вышла на палубу.

— Командировка превращается в отпуск, — сказал русский, проводив жену взглядом. — Моя фамилия Еврин, — добавил он непосредственно. — Лев Григорьевич Еврин.

— Меня зовут… — начал поляк, но внезапно его прервали.

Жена русского ворвалась с прогулочной палубы, появившись в дверях с криком:

— Podvodnaja lodka! Unterseeboot [14]!

Не оборачиваясь, она показывала назад, за дверь, вытянув руку к тому, что она увидела, и в дверном проеме, на фоне белого свечения тумана, ее застывший жест и круглый открытый рот так походили на скульптуру, что многие в салоне минуту сидели совершенно неподвижно и смотрели на нее.

Банана Джо первым потянулся за своим спасательным жилетом. Он наклонился вниз, и все остальные тоже наклонились, как будто играли в какую-то игру.

Русский бросился к жене, волоча по полу синий жилет. Поняв, что та забыла свой на диване, вернулся за ним. Два младших офицера спешили наружу, набросив жилеты. Поляк заметил, что идет не к двери, а к мисс МакЛоклин, которая стояла на лестнице.

Не успел он дойти до нее, как кто-то в форме вернулся в салон.

— Это просто брызгалка на веревке! — крикнул он. — Сохраняйте спокойствие, это просто брызгалка.

Он стоял, оглядываясь вокруг, и видел, как поднятая страхом волна отступает, оставляя небольшие волны в маленьких ветреных озерах; потом повернулся к двери и вышел. Даже светлый горб его жилета криво ухмылялся, глядя на них, а снаружи с палубы, где они с товарищем стояли, оживленные голоса обоих были хорошо слышны в салоне.

Русская оглядывалась, приходя в себя. Она не поняла слов, но поняла, что опасности нет. Теперь все глядели на нее и улыбались ей. Улыбки означали облегчение, — но и то, что все они, приняв участие в ее страхе, отстранялись от него и показывали друг другу, что ошиблась именно она. Было видно, какой беспомощной она себя ощущала перед лицом ситуации, в которой не могла вполне разобраться, пока не останется наедине с супругом. Она повернулась и вышла на палубу. Там она немного постояла, посмотрела и потом снова вернулась, пройдя через салон в коридор по левому борту, где были каюты семейства: все же покраснев до чистого, широкого лба, но двигаясь со всем достоинством крестьянки, остававшимся ее единственной защитой.

Дочь по-прежнему сидела, глядя в «Лайф», и по ее позе и внимательности казалось, что она делает вид, будто она дочь кого-то другого.

— Да, это был всего лишь Писающий мальчик, — сказал мистер Эзра, проходя мимо поляка на палубу.

Они встали у поручня, и русский тоже подошел и посмотрел вниз, на воду.

— Май вайф, she did not see one before [15], — сообщил он и кивнул вниз на спутник корабля.

— Неудивительно, что она испугалась, — заключил Банана. — Я вчера поговорил с одним машинистом, и он рассказал, как при нем один раз вышло — когда был туман, как сейчас, — что немецкая подлодка всплыла на поверхность прямо посередине конвоя. Адская паника и испуг у обеих сторон, но нацисты как следует напугаться не успели, через несколько минут их протаранило здоровое судно. Сгинули все, так как лодка развалилась пополам и потонула, как кусок свинца. Как два куска.

Эзра показал руками, как будто ломает булочку и кидает оба куска в тарелку с супом, и Еврин одобрительно кивнул.

— Никто не докладывал, что поблизости есть подлодки, — продолжил Эзра, — и было неприятно внезапно осознать, что это говно совсем рядом, говорит машинист. Можно себе представить. Но это странный промах со стороны немцев.

— В войну ничего не идет как надо, — сказал поляк.

— Черт возьми, — ответил Банана, — а в мирное время идет? Тут у войны и мира много общего.

— В Советском Союзе… — начал Еврин, но не смог подобрать слов.

Эзра повернулся к поляку и спросил:

— Вы были в самом пекле? — Большим пальцем он показывал назад, в сторону Европы, покинутой конвоем.

— С самого начала и еще пару месяцев.

— Без перерыва.

— Да.

— Хм. Как там?

— Я был в Польше. Мы с самого начала воевали с немцами как только могли. Дрались изо всех сил.

— Is that so? [16] — c сомнением спросил Банана.

— Я говорю исключительно за свое подразделение, — ответил поляк, и в голосе его послышалась какая-то детская гордость.

— Да-да, — ответил мистер Эзра, посмотрев ему в глаза. — Я побывал там на прошлой заварушке, тогда это было обычное дело. Сбросил в армии 38 фунтов, но потом опять набрал. Сколько времени?

— Больше половины десятого.

— Скоро уже выйдет солнце, это не помешает.

И он потрусил по палубе, то поднимавшейся, то опускавшейся на волнах… Еврин в изумлении посмотрел на поляка и потом снова вслед Банане Джо.

— Вэри nice man, — сказал он. — Also вэри фанни.

— The same goes for you [17], — ответил поляк.

— Я про мистера Эзру, — уточнил русский и показал на Банану.

— Я про обоих, — ответил поляк.

Русский задумчиво глядел на фонтанчик, следовавший за кораблем.

— Жена моя очень испугалась, — сказал он.

— Мы все тоже немного.

— И я, — сказал русский. — Пойду успокою ее.

Поляк заглянул в салон. Тот был почти пуст; девицы МакЛоклин тоже не было видно. Она сбила поляка с толку и ему хотелось с ней поговорить.