Конвой - Юнссон Торстен

Он сделал несколько кругов по прогулочной палубе, ходившей под ногами то вверх, то вниз, и каждый раз, когда он встречал деголлевских офицеров, производились обмен светскими улыбками и уступание дороги в довольно узком проходе между поручнем и стеной салона. Через три круга он остановился, идя вдоль левого борта, и пошел в обратном направлении, чтобы не обременять их, но, когда вышел к правому, оказалось, что те тоже повернули и встретились с ним перед дверью. Тогда французы проскользнули внутрь.

Он сделал еще полкружка по черной палубе и остановился, прислонившись к мокрым стойкам. Туман начал истончаться в густую светлую мглу, и из-под нее проступало солнце, так что диск его становился хорошо виден. Отчетливо чернел силуэт катушки с кабелем, лежавшей на корме.

Снаружи над водой ветер выдувал дыры в пелене тумана: она уже не лежала неподвижно повсюду, а легкими обрывками неслась по ветру.

Внезапно выступила корма судна, шедшего перед «Барамой»: близкая, неожиданно высокая, внизу лежала глубокая тень и хлестали лопасти винтов.

У фальшборта стоял кто-то из команды, выделяясь на серо-белом фоне, и поляк помахал ему. Человек помахал в ответ с этого только что открывшегося дружественного этажа, и пока поляк смотрел на него, солнечный свет пробился через туман и клочья сурика на корпусе запылали, кофта моряка стала ярко-синей. Сверкание солнца отражалось от беспрерывно меняющегося металлического кружева волн.

Поляк постоял еще, чувствуя слабые пока лучи солнца на лице, и перед его уходом соседнее судно стало подтягивать к себе указатель, шедший за «Барамой». Человек сверху у фальшборта ждал, чтобы сделать это.

Поляк поднялся на верхнюю палубу и попробовал сосчитать корабли в конвое. В каждой колонне шло шесть, в этом он был уверен. Но в ширину конвой был очень велик, и в воздухе все еще висела дымка. Тут, наверху, она лежала как широкий голубой выцветший гобелен, узор на котором к краям становился мельче и чаще.

Он уселся на один из посеревших от дождя шезлонгов и закрыл глаза. Он сидел неподвижно и ощущал, как поднимается и опускается палуба. Кожа казалась липкой от соленой воды. Колено ныло, и он вытянул ногу.

Ничего удивительного, что после такого маршброска я выбился из сил, — подумал он, с тяжелым сердцем осознавая, откуда эта мысль, но не понимая, почему она появилась сейчас. Он открыл глаза и внимательно посмотрел на неотполированную палубу с задраенными белой замазкой швами между досок, неухоженную, мокрую и не годящуюся для игры в шаффлборд: скукота, досуха не вытрешь.

Так он сидел и просто давал времени идти. Поначалу он хотел вести в путешествии нечто вроде дневника, но понимал, что цензура методичных наблюдений не оценит — и возможно, настолько сильно, что он попадет в серьезные затруднения; а если с ним что-нибудь случится, он запомнит — если что-то случится вообще. Никакие занятия на борту его не заинтересовали; кроме того, ему, наверное, все еще нужен был отдых.

Он закрыл глаза, но открыл их снова, и там опять оказались недраенная палуба и бесконечная вода, и насколько хватало взгляда в обе стороны — ровно выстроившиеся корабли, двигавшиеся, синхронно пульсируя, к одной цели. Они занимали огромную площадь, но по сравнению с просторами моря она была мала, и тем, кто искал, нелегко было их обнаружить.

Капитан Донован стоял спиной к зеркалу на сте-не салона. Он смотрел на пассажиров, занявших в нем все сидячие места и стоявших группками у стен. Те выжидающе и не без тревоги глядели на него, и видели его свежее красное лицо, а в зеркале — отражение затылка с тщательно расчесанными белыми волосами.

— Ladies and gentlemen, — произнес он, и его голос без труда наполнил просторный салон. — Я попросил вас собраться на шлюпочные учения, чтобы теперь, когда мы можем быть достаточно уверены в том, что нам не придется поворачивать в порт отбытия, сказать несколько слов о нашем путешествии. Я не могу раскрывать секретов, могу только сообщить то, что вам уже известно: мы на пути в один из портов Канады. Некоторые дамы уже побывали наверху, на мостике, и спросили, насколько рискованно наше плавание. Я ответил, что не могу высказываться на этот счет, и повторяю это еще раз. Кроме того, правило, согласно которому доступ на командный мостик пассажирам воспрещается, с настоящего момента не имеет исключений.

Взгляд капитана скользил по лицам слушателей, на секунду задержался на Банане Джо, но сохранил прежнюю уверенность. Ситуация, казалось, была говорящему непривычна.

Он продолжал:

— У нас достаточно команды, и кроме того, как уже могли заметить гражданские лица, среди пассажиров также немало квалифицированных моряков. Если что-либо произойдет, нас, таким образом, достаточно много, чтобы позаботиться о гражданских пассажирах и проследить, чтобы все было в порядке. Здесь я вынужден попросить позволения выражаться технически. Сейчас мы идем практически без груза, и за несколькими в высшей степени немногочисленными исключениями дела обстоят так, что негруженому судну необходимо относительно больше времени, что-бы затонуть, даже в случае серьезного попадания. В случае, если случится нечто подобное, дамы и господа располагают временем, чтобы собрать необходимое имущество и теплые вещи и разместиться в спасательных шлюпках. Целесообразно хранить важные вещи в легкодоступном месте, в сумке или ридикюле. К важным вещам я отношу деньги, украшения, паспорт, но не пудреницу, — взгляд капитана задержался на лице МакЛоклин с отеческим одобрением. — Я вынужден потребовать от пассажиров выполнения двух условий. Первое. Спасательные жилеты необходимо иметь при себе в любой ситуации. Команда судна обязана отслеживать каждый случай пренебрежения данным правилом и в случае необходимости делать строгие или же прямо невежливые замечания.

Капитан Донован, очевидно довольный формулировкой, обвел присутствующих требовательным взглядом, и по аудитории пронеслись понимающие смешки согласия. Капитан покашлял и продолжил:

— Второе. Все пассажиры обязаны уметь без промедления найти путь к спасательным шлюпкам в полной темноте. Это мой приказ. — Капитан сделал небольшую паузу. — Кроме того, хотелось бы, чтобы во время шлюпочных учений пассажиры продемонстрировали несколько большую скорость, чем наблюдавшаяся прежде. Бегом, — сказал он, вперив взгляд в сидящих перед ним. — Бегом. Шевелить ногами. Это, в конце концов, полезно для здоровья. В заключение хотелось бы пожелать дамам и господам приятного пребывания на борту. Здесь имеется библиотека, имеется бар, еда, надеюсь, вам нравится. У нас есть запасы, достаточные на восемь недель пути, если потребуется. Это всё, дамы и господа.

Пассажиры встали, когда это сделали присутствующие моряки, а герр Гогенлебен вытянулся по стойке смирно — выпрямленный, очевидно, ощущением, что прямо сейчас, в этот самый момент, он всецело вовлечен в войну союзников против злых сил нацизма и фашизма.

Капитан Донован удалился и в кильватере за ним проследовал судовой врач, но это едва ли кто-то заметил.

— Весьма бодренько, — отметила девица МакЛоклин; она переоделась к учениям и теперь была облачена в черный джемпер и коричневую шерстяную юбку.

Поляк кивнул, а Банана Джо ответил:

— С учетом примерно двенадцати рейсов в год и трех лет по одному маршруту, и каждый раз с некоторым количеством пассажиров, и некоторых природных наклонностей, это, в конечном счете, довольно неплохая речь. Я слышал, что в прошлый раз она была значительно длиннее, но тогда она была далеко не так хороша. Тогда было потоплено несколько кораблей, и аудитория была благодарна и не критична.

— Старикан попытался немного поважничать, — сказал фланелевый британец по фамилии Бриджли.

— Молодой человек, — ответил мистер Эзра, — это был всего лишь парафраз того, что уже было сказано. У старикана ответственная должность, он сознает эту ответственность, и выражает это осознание пусть и не торжественно, но с известной точностью — как эхо тех инструкций, которые некогда получил сам и которым следует. В парафразе сказанного ранее должен содержаться новый взгляд, в противном случае это излишне.