Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— Алекси, что ты хочешь услышать? Может быть у Того-с-Безумным-Взглядом что-то с кем-то постоянное?
— Значит, мне не показалось. Значит, он тогда не просто так справки о тебе наводил, вплоть до паспорта. Ну, круто, че…
Круче были те билеты в Испанию на их совместные канарские каникулы, но Майя молчала: для Лехтеря это была лишняя информация. Да и делиться совсем не хотелось, будто это был ее собственный запас счастья, который она не могла расплескать.
Тайна, о которой хочется, но не можется закричать, да.
— Твое здоровье, Алекси. Пора мне пройтись, в самом деле… — зафиналила фрекен Нордин, отставляя пустую посуду и разворачиваясь, чтобы спрыгнуть со стула и эффектно раствориться в ночи. Увиденное, услышанное и частично пережитое бесило так, что она была готова тащиться хоть через весь район в поисках последнего приключения — только бы успокоиться, наконец.
Разворачиваясь — и второй раз за вечер оказываясь в руках Микке Марса Полссона.
— Привет, привет, — его ладони вполне естественно скользнули вдоль ее талии, опускаясь чуть пониже, чем того требовали приличия.
— Все смотрят, Микаэль… — проговорила Майя не без кокетства. На мнение общественности ей было по-прежнему наплевать. Пусть смотрят.
— Брось. Я хочу проводить тебя домой, — Микке усмехнулся, сдувая упавшую на лицо прядь. — Если не пойдешь сама — я тебя вынесу.
— Ты пьян что ли, Марси?
— Да нет. Но уже готов на подвиги.
— Ты где-то потерял Ларса.
— На кой черт нам сдался Ларс?!
Проведя пальцем по его гладкой впалой щеке — от высокой скулы до подбородка, — девушка чувствовала, как почти забытый ею темный ток влечения снова бежит по нервам.
— Какие же у тебя глаза, Марси…
— Какие же? — переспросил он, прижимаясь лбом к ее лбу, и делая угол обзора невозможным. Впрочем, она и с закрытыми глазами могла вспомнить и серо-зеленое поле, и шоколадные крапинки… В этих густых серо-лиловых тенях, которыми он небрежно мазнул по векам, эти глаза казались совсем светлыми. Микаэль не мог этого знать, но Майю накрывает уже второе подряд дежавю — и это локальное эмоциональное цунами было ярче любого оргазма. Сочетание времени, места, похожих вопросов и тягучего чувства ноющей пустоты внутри.
— Блядские… — ответила Майя, наклоняясь к самому его уху, выдыхая и прихватывая губами за мочку.
Словно проверяя себя — и не чувствуя никакого внутреннего сопротивления. Внешнего, впрочем, тоже.
— Сто тысяч лет не гулял по ночному Седермальму, — проговорил Микке, притягивая ее ближе и чуть разворачивая, явно намереваясь вальсировать в сторону гардероба. Поверх его плеча она видела сидящего рядом с Идой Саймона.
А еще она видела, что Саймон прекрасно видел ее.
Ничтожное расстояние никогда не казалось ей настолько непреодолимым.
Рука Симме Хеллстрема лежала поверх спинки стула его невесты, которая с живейшим интересом смотрела на сцену. Сам же он, откинувшись, изучал происходящее в баре с хмурым выражением лица.
Чувствуя, что ее заносит — стремительно, почти неизбежно, — она вцепилась в черный трикотаж футболки Марса, почти что заворачивая его в узел между лопаток. Видя, как пальцы Саймона сжимаются в кулак — и тут же ныряя лицом в темные волосы Микаэля.
Подальше от сантиментов.
— Тогда пойдем. Устрою тебе небольшую экскурсию…
Она прекрасно помнила о том, что Грешник знает дорогу как свои пять пальцев. Но она ни на мгновение не позволяла себе поверить в то, что он отправится следом. Она же попрощалась с ним там, в кафельном мешке, кажется, новую вечность назад, потому что помнила брошенное им однажды: «Я никогда никого не прощаю».
Он не простит — это очевидно. Но какое право он имеет судить ее?
Пусть остается с Идой. А для Майи ночь только начинается.
Ее короткое розовое пальто из H&M прекрасно сочеталось с дорогой черной косухой ее спутника. Мягкая кожа не просто элегантно обхватывала тугие банки бицепсов, но и быстро нагревалась от тела: Майя чувствовала это, прижимаясь щекой к плечу Марса, опираясь на мгновенно предложенный им локоть.
Полссону было жарко. Он расстегнул ворот, позволяя ветру трепать его длинные черные волосы и соскальзывать вдоль чуть выступающего кадыка прямо за шиворот.
Майя усмехнулась.
До сегодняшнего дня она будто заново проживала жизнь, в которой не было этих вот мальчиков в кожаных куртках, в которой все было «как надо», или хотя бы стремилось к этому высокому общественному стандарту. Ей думалось, она вошла в свою колею, но последние полгода все просто стояло на паузе. А прямо сейчас — все летело под откос… Ей казалось, что под ногами не снег, нет.
Белый песок Сконе.
— Какого черта ты пропала тогда, в июле? — голос Марса, с его фирменной интонацией легкой издевки, вернул ее в реальность. Опять этот неудобный вопрос. — Мы же виделись потом несколько раз, но ты сбегала почти сразу после приветствия.
— Правда? — она звучала рассеянно. Она и была рассеянной, потому что позволила себе расслабиться. — Быть может. Насчет июля — ты уже спрашивал, а я уже отвечала.
— Ахахаха… — мелодичный смех Полссона был чем-то вроде зова вампира: Майя чувствовала слабость в коленях и почти рефлекторно улыбалась в ответ. — Ну да, ну да… Я сделал вид, что поверил. Нет, охотно… Как там было? «Свое место поняла», так? Что случилось? Я никому не скажу, я — могила.
— Ты красивый мальчик, Микаэль. А красивые мальчики не умеют хранить секретов…
— Так это секрет, оказывается, — он посерьезнел. — Ну… Хочешь, я сдам тебе парочку своих? А потом скрепим наше обоюдное молчание долгим братско-сестринским поцелуем.
Гулкое эхо улицы подхватывало и мешало в малоразборчивое крошево слова и отзвуки их шагов, оставляя четкость звука, разве что, в теплом облачке пара, то и дело срывающемся с губ. И в этом было что-то доверительно-интимное. Что-то такое, на фоне чего отчетливее проступала красота ночного города, который никуда не спешил.
— Ох уж эти твои фарерско-крестьянские шутки, Марси…
Остановившись прямо посреди тротуара, он запустил холодные пальцы в ее волосы, выдыхая, отводя взгляд и снова впиваясь глазами. Выражение его лица всегда было сложным, но сейчас даже для Микке Марса было чересчур.
— А я не шучу, Майя. У меня чуть крыша не поехала летом… Если ты помнишь, тот дивный оупенэйр, где вы с Матти тусовались на бэкстейдже. Так вот, когда тебя черт вынес в проход во время выступления… Мать твою, меня чуть ранней проседью не долбануло! Брат мой и то меньше на меня похож. И мне просто лень копать родословие, чтобы выяснить… Клянусь тебе, я много об этом думал, но не хочу.
Поймав в ладони его узкий подбородок, Майя прошлась пальцами по выступающим косточкам скул. Датый Полссон улыбался, щурясь на яркий свет фонаря.
