Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— Ты как наркотик, Саймон… И я хочу завязать, наконец! И если для этого мне придется сделать что-то совершенно безумное, грязное или глупое — я готова, — выворачивая кран, она чувствовала, как щиплет глаза от подступивших слез. — Я готова на все, что угодно, чтобы моя жизнь была снова похожа на жизнь. Да, я готова трахнуть Марса, чтобы у меня появился хоть кто-то, кроме тебя… — фрекен Нордин плеснула водой себе в лицо, выпрямляясь, видя в отражении стоящего чуть позади Хеллстрема. Он смотрел на нее, привалившись к стене. И выражение его глаз знакомым ей не казалось.
— Прости, — коротко сказал он. Но она понятия не имела, за что именно он только что извинился.
Закрыв лицо ладонями, она просто заплакала.
Понимая, что ни с чем на самом деле завязывать не хочет.
Чувствуя, как он снова обнимает ее, притягивая спиной к своей груди, коротко целуя в затылок и выдыхая: «Пожалуйста».
Когда дверь открылась снова, меньше всего Майя была готова увидеть захмелевшего Ларса Берглунда.
— О, ребят! У вас тут реюнион, я смотрю. А я так, отлить — в мужском очередь, как в алкомаркет, мне сказали, что можно сюда, если открыто. Саймон, там тебя Ида обыскалась. Еле отбился от ее расспросов.
Не дожидаясь какой-то конкретной реакции, блондин скрылся в одной из кабинок.
— В Средневековье, знаете ли, просто ссать в присутствии друзей считалось некуртуазным. И было принято напевать какую-то веселую песню, — его тирада и без того была изрядно подцвечена журчанием, но Лапуля продолжил, прокашлявшись. — Я ебырь-террорист, я рокер-онанист …
Подобный репертуарчик в этих стенах стал едва ли не последней каплей.
— Тебе пора, — сказала Майя Саймону, на пару долгих секунд накрывая его ладони, сомкнутые в замок у нее под грудью, своими. — Симме… Как он сказал? Ида тебя обыскалась. Иди. Проваливай…
Выпутываясь из его рук, она чувствовала все ту же боль от этого короткого имени. Рядом уже плескался Ларс.
— Пойдем? — поинтересовался он, обращаясь неизвестно, к кому из них. Сейчас Лапуля был похож на мартовского зайца, разбуженного решительно не вовремя. Понимая, что второго шанса может и не быть, Майя взяла его мокрую ладонь.
Ухватилась за свою персональную соломинку, разрываемая противоречивыми чувствами.
— Пойдем, Ларс. Прощай, Симме. Была очень рада тебя увидеть. Правда.
Проводив их взглядом до двери, Саймон не выдержал.
— До свидания, Майя.
— Будешь выходить — помаду с лица терани, Симме, — сообщил Ларс на прощание.
Саймон остался один. Наедине с незакрытым краном, внезапно осевшей пеной собственной злости и неуютным напряжением в штанах. Мысль о том, что Ида зачем-то ищет его, не казалась ему приятной нисколько.
Ларс Берглунд был не так пьян, как хотел показаться, вваливаясь в туалет для персонала. Майя все еще держала его за руку, пробираясь через действительно запруженный людьми коридор. Выйдя в зал, он по-дружески приобнял ее за плечи.
— Не раскисай, не стоит. Сегодня у него херовый день, и не хотел бы я быть на его месте. Но ты все правильно сделала, ты умница, — сказав это, Ларс остановился. — Посмотри на меня. Ну? Все же хорошо, разве нет? Вечер продолжается, и мы немедленно пойдем и выпьем еще. Так?
Его глаза казались совсем темными в этом полумраке. Было так странно, что именно Лапуля оказался тем, кто проявил к ней участие. Но Майя кивнула, соглашаясь. Тем более что выпить действительно не помешало бы — хотя бы для храбрости.
Чтобы выполнить все свои угрозы, какими бы по-детски глупыми они ни были.
Чтобы сидеть с прямой спиной и не думать о том, что сделает Ида, когда найдет своего суженого.
Чтобы вообще ни о чем не думать, черт подери…
Бар пустовал, потому что основная масса гостей «Сквизера» схлынула в курилки и к сцене, чтобы послушать и потрясти волосами. Алекси посмотрел на вновь прибывших Майю и Ларса исподлобья — так, будто они сделали что-то противозаконное, и он доподлинно знал об этом. Присев на краешек стула, Берглунд взял девушку за подбородок и вздохнул, чуть склоняя голову на бок.
— Сделаем так: я пойду, отыщу Микаэля, а ты не будешь киснуть и дождешься его здесь. Наш прекрасный бармен изобразит тебе… Ну, скажем, вискарика, — он положил смятые банкноты на стойку, почти не глядя. — Договорились?
Алекси занял выжидательную позицию.
— Хорошо, Лапуля…
— Не шали без меня, — попросил он, совершенно по-братски целуя ее в лоб и отчаливая. Он напевал что-то, отдаленно напоминающее уже слышанное Майей: «Я — ебырь-террорист, дурак и оптимист».
— Пить будешь? — уточнил Алекси, протягивая ей салфетку и взглядом указывая на лоб, прежде чем нырнуть под стойку, зачерпывая льда.
Вечер перепачканных в красной помаде набирал обороты.
— Валяй.
— Совет хочешь?
— Не хочу, но тебе же приспичило посоветовать, Лехтеря…
— Не ходи домой одна. Ни сегодня, ни вообще. Седермальм сейчас не самое спокойное место. Бери такси, но одна не ходи. Пожалуйста. Лед класть?
— Что? — она была немного ошарашена, собственно, советом, не успев переключиться между темами.
— Спрашиваю, лед класть или как всегда?
— Клади, Алекси. Спасибо за заботу.
Она прекрасно знала, что он сам набивается к ней в провожатые и не только. Но дать ему было нечего, кроме денег, оставленных Ларсом.
— Просто скажи, когда — я вызову тебе машину. Потому что сегодня ты точно накидаешься, как я посмотрю, — продолжил Алекси, полируя стойку не только полотенцем, но и взглядом.
— В этом нет необходимости, — Майя отыскала глазами стол юбиляра как раз в тот момент, когда за него вернулся Саймон, а Ларс и Микке откланивались. В ее сознании будто что-то щелкнуло, переключаясь. — Если я и пойду домой пешком, то в компании.
— Ты давно их знаешь? — без уточнений поинтересовался бармен.
— Завидуешь? Зря. Давно, но не слишком подробно. Но достаточно, чтобы заверить тебя, что человечиной они не питаются. Хочешь, могу и тебя познакомить.
— Не очень. Хотя с Ларсом мы уже и так познакомились. Занятный он чувак…
— Ты только брудершафт с ним не пей — в приключения попадешь.
— Это с ним ты спала тогда? — спросил Алекси, не прекращая своего занятия. Так, будто интересовался чем-то будничным.
— С Лапулей? Ты с ума сошел?!
— Саймон. Не Ларс. Тот, с безумным взглядом. А ты, помнится, говорила мне, что у тебя нет никого постоянного.
Виски был холодным, но грел исправно. Дрогнувшие было, поджилки мгновенно утихомирились, почуяв это синтетическое тепло.
