Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— Не злись, — загодя попросила Майя едва слышно, касаясь прохладными губами его виска. Короткий, рефлекторно всплывающий из глубин ее естества жест. — Но еще вчера моим единственным вариантом был выход в окно. Не так-то просто теперь освоиться в новых реалиях…
— Хочешь поговорить о вчера? — поинтересовался Хеллстрем, выдавая в голос максимум безразличия.
— Не хочу говорить о своем отце, — почти что огрызнулась она. — А то, что было вчера, сегодня уже не имеет значения. Вчера уже скукожилось, как твой чизбургер в том пакете… Но я могу попытаться реанимировать чертову еду, если ты все еще планируешь ужинать чем-то, кроме разговоров по душам.
Поведется ли она? Саймон не мог не попробовать — ради них обоих.
— Удиви меня, детка. Скажи, что вчера тебе не понравилось. Ни в первом, ни во втором отделении этого охуительного представления, — не чувствуя в себе опасного потенциала злости, он врубил иронию, залипая в подушках, ощущая дыхание Майи на своей щеке и невольно припоминая их самую первую встречу. Потому что сейчас они говорили так, будто снова знакомятся. В этом было что-то, от чего ему не хотелось отказываться, даже ради перспективы пожрать, наконец.
Примет ли она правила игры? Пройдет ли этот тест?
Майя прошлась ладонью по груди Саймона, пожалуй, слишком быстро спускаясь к его напряженному животу и тут же останавливая эти небрежно-ласкающие касания пальцев. Словно она не знала, что делать дальше, дразня его еще больше.
— Что ты хочешь услышать, Папочка? Озвученную мной фантазию на тему кафельного мешка в «Сквизере» и нас двоих, больше похожих на неукротимо сношающихся роботов? Или же правду, как она есть?
— Оба варианта так хороши, что я даже не знаю, что выбрать…
— Выбирай разогретый чизбургер, — посоветовала фрекен Нордин, по плавной траектории обходя пальцами узкую впадину пупка Саймона и с решимостью служительницы его персонального культа всей пятерней ныряя за резинку его боксеров. — Пока котлета еще не превратилась в подошву, а несчастные два кусочка огурца пахнут, словно мечта… — ее цепкие пальцы сомкнулись, и Хеллстрем почувствовал, как почти не доставлявший беспокойства член от этого уверенного касания превращается в почти неразрешимую проблему. — Ты же сам хотел эту теплую булочку с котлетой, правда? Ты хотел поесть и провести время с пользой, а не трахать себе мозги… — ее пальцы скользили вверх-вниз, то чуть сжимаясь, то ослабляя хватку, и Саймон напряг ягодицы, подаваясь вперед и вверх чисто рефлекторно. Потянувшись к его губам, Майя действовала медленно — не так, как там, внизу. Она втянула в свой рот его нижнюю губу, тут же щекотно проходясь кончиком языка по нижнему ряду зубов. Отпрянув почти сразу, девушка выскользнула из немного ослабевших объятий, спускаясь со своими поцелуями по его шее вниз, прижимаясь теснее, не оставляя жаркой возни у него в трусах и ничуть не скрывая конечной цели своего путешествия.
Короткий путь, растянутый до бесконечности напряженным ожиданием.
— Перестань… — слова давались ему нелегко, но еще труднее было накрыть ее ладонь своей, почти прекращая движение. — Последнее, чего я хочу — это кончить, думая о чизбургере.
Рассмеявшись почти беззвучно, Майя ткнулась лбом в его плечо.
— Хорошо, Симме, — проговорила она, даже не пытаясь перебороть его ненавязчивое сопротивление, уступая. — Давай поговорим тогда…
— Детка… — сплетая ее пальцы со своими, он положил ладонь Майи к себе на грудь. — Ты сама-то чего хочешь? Исповедаться? Рассказать мне, как ты жила без меня свои полгода, куда съебалась и как нашлась? Переживаешь, что Марси испортит твою репутацию любимой шлюшки Папочки? Думаешь, что я не знаю, какой он ебливый кобель и не видел, как он распускал руки вчера, пока вы еще были в достаточно людном месте?
— А он распускал? — почти невинно поинтересовалась Майя, чувствуя жгучий выхлоп опасности.
— Помолчи, ладно? Скажем прямо, меня не радует то, о чем я, без пизды, догадывался и без твоих подсказок — вы вполне недвусмысленно свалили дуэтом после твоего дивного манифеста в туалете. Но если мне и стоит прощать тебя за что-то, то точно не за это вот все. Тебе было хорошо? Не надо, не отвечай… Я сейчас неиллюзорно теряюсь где-то между желанием обглодать тебе лицо и трахнуть тебя снова, так что не стоит рушить это хрупкое равновесие.
Взяв паузу на вдох, Саймон, ко всему озвученному, ощущал еще и мучительное желание закурить, понимая, что сигареты остались валяться там, на столе. Рядом с едой и всем тем, что способно подождать более подходящего момента.
Ему не оставалось ничего, кроме как продолжить.
— Что я хочу услышать… Например, историю о том, какого хуя ты не разыскала меня, когда умер твой благочестивый папаша. Что ты сделала, когда узнала? Поехала в Уппсалу, чтобы постоять на свежем холмике?
— Заливалась не самым дешевым алкоголем на финском пароме, если честно.
— Думала обо мне? — поинтересовался он без обиняков.
— Не сомневайся. Я дала денег сестре и не поехала на похороны. Это было выше моих сил, у меня будто земля из-под ног ушла. И я просто свалила из города…
— Так обычно детство кончается, — скупо прокомментировал Хеллстрем. — Майя…
— Ничего из вчерашнего значения не имеет, — выдала она как-то вдруг, утыкаясь лицом в его подмышку. — Еще вчера я бы ни за что не поверила в то, что окажусь здесь сегодня. Скорее в то, что мне снова придет в голову свежая мысль о самоубийстве.
Майя отчетливо понимала, что главным в ее секрете был отнюдь не рассказ о сексе. То, о чем Саймону действительно знать не следовало — это авторство полученных им ночью коротких текстовых сообщений.
— Звучит так, будто ты извиняться надумала, — отозвался он. Совершенно обезоруженный самим фактом ее присутствия и уже услышанным о ее непростой жизни, Хеллстрем не мог не сказать Майе того, о чем думал еще вчера. Это было честно. — За то, что тебе понравилось… Тебе же понравилось?
— Звучит так, будто ты позволил мне шалость, а теперь хочешь услышать от меня благодарность, Папочка.
Саймон прикрыл глаза, чувствуя, как очередное попадание в цель отзывается в нем почти что болью. С полгода назад он, пожалуй, разозлился бы на нее за такую вот догадливость, возгоняя собственную ярость до привычного абсолюта и заводясь. Сейчас — нет, словно весь выхлоп его злости остался там же, где полыхнуло впервые, почти что опаляя веки и на мгновение отшибая дыхание.
— Ты слишком хорошо помнишь мои перверсии на свой счет, правда? — поинтересовался Хеллстрем, притягивая девушку к себе максимально близко. — И хер бы с этими фантазиями стремными, я даже попытался остановить тебя. Но потерял след еще в клубе.
— Не рискнул догонять?
— Королевна, это может быть больно, зачем же ты нарываешься? Думаешь, у нас получился бы конструктив, если бы я добрался до твоего дома? Серьезно?! Да я бы снес дверь, для начала. А потом снес бы голову твоему ебырю. Может, и тебе — чисто по инерции. Но эта перверсия не так бодрит, да?
