Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— Неа. Поставил узкую жесткую койку и повесил красный фонарь. Сечешь?
— Улавливаю направление твоих мыслей, Папочка…
— Вряд ли. В моей голове ты выглядишь как вызывающе, хотя даже там я помню, что ты — дочка пастора. А я — твой сутенер, хотя и мое собственное семейство наперегонки бежало бы смотреть Саграда Фамилия в Барсе. Я же бегу трахаться с тобой при каждом удобном случае даже в моем воображении, Майя.
— Ну что за прелесть, Симме… — она понимала, что он затеял игру, которая нравилась обоим уже на старте, потому охотно включилась в процесс, позволяя Саймону не только откровенничать вполголоса, но и расстегнуть ее джинсы, забираясь пальцами, куда не следовало бы.
— Я жадина… Хочу, чтобы все пялились на твои бесконечные ноги, на твои красные губы и жрали глазами твою майку, под которой просвечивает черный лифчик. Да к черту лифчик, если только ты не захочешь сделать из него что-то вроде наручников, как тогда… Но я засвечу в глаз любому, кто подойдет к тебе слишком близко. Я бесконечно продаю твое тело самому себе — и только.
— С тобой я в полной безопасности… Черт, возьми немного левее. Вот так… — она впервые направляла движение его руки так прямо и без обиняков.
— Со мной ты превращаешься в шлюху с единственным клиентом, потому что только у меня есть ключ от твоего замка. Не в какой-нибудь там элитный эскорт, заметь. «Элиты» вроде меня частенько валяются заблеванными в канаве. Обратно мы летим в экономе, чтобы ты знала… Такой вот я дурак.
— Симме, ну что за глупости? — ее почти накрыло, но Майя почти мазохистстким усилием держала себя на подступах к пику. Солнце за окном переливалось в золоте и багрянце.
— Не дерзи, а то я могу и угомониться.
— Хорошо, Папочка. Только не останавливайся, господи…
— Я в курсе, не первый раз этим занимаюсь.
— Как же я хочу тебя…
— Знаю, взаимно. Но трахаться в самолетном туалете пиздецки неудобно. Я верну тебе все сразу же по-прибытии. Слово Грешника даю. И не надо завидовать групиз. Ты всегда получаешь больше.
— Симме… С меня и спрос другой, нет?
Он усмехнулся.
— Тсс… Пора бы заткнуться, детка. Иначе ты кончишь только тогда, когда мы сядем.
И Майя послушно заткнулась, попутно криво улыбаясь проходящему мимо стюарду, пытаясь принять более-менее естественную позу, в то время как Саймон даже не начинал стесняться затеянной им же подпледной возни. Допив коньяк залпом, он склонился к ее уху, сперва запуская в него язык, а потом переходя на громкий щекотный шепот.
— Ты же помнишь, о чем я рассказал тебе, Майя? Вот он смотрит на тебя, прекрасно понимая, зачем мне нужен был плед. Он пытается одновременно увидеть и сохранить приличия. Он, блядь, марку держит, но тебе-то совсем незачем строить из себя добродетель на выезде. Перестань кривляться… Пусть у него уже встанет колом — может, он, наконец, съебнется куда-нибудь для ручной работы. Меня уже тошнит от его мельтешения…
Фрекен Нордин не удивило ни ощущение чужого заинтересованного взгляда, ни предложение Саймона. Ее поразила собственная готовность сделать то, о чем он просит. Как будто Хеллстрему удалось разбудить в ней что-то незнакомое ей самой.
Эта новая, такая настоящая Майя, кажется, нравилась и ей тоже. Поспешно скрывшемуся за занавеской стюарду — тем более.
Когда через три часа их самолет сел в Барселоне, было уже темно.
Барабанящий в стекло гостиничного номера дождь был больше похож на тропический ливень. Плюхнув сумки у входа, Саймон отпал на диван, расслабленно откидываясь и блаженно вытягивая длинные ноги.
— Как тебе?
Оглядевшись, Майя усмехнулась, не спеша садиться рядом с ним. Стандартный двухкомнатный сьют: первая комната имитирует гостиную, где можно поесть, не спускаясь в ресторан, вторая — подобие спальни с большой кроватью. Хотя… Зная пуританские нравы испанцев, можно было запросто ожидать и двух односпальных кроватей.
День сюрпризов.
— Как думаешь, у нас две койки или один траходром? — поинтересовался Саймон, явно думавший о том же.
— Я сейчас посмотрю, — отозвалась она, направляясь ко второй двери.
Спальня была стандартной до зубовного скрежета. Коек было две, и стояли они в разных углах. Обернувшись в дверях, Майя молча показала Саймону два пальца. Он в ответ поманил ее коротким жестом. Подойдя, она встала прямо перед ним, расставив ноги так, чтобы его колени оказались аккурат между ними. Хеллстрем тут же положил ладони на ее бедра, взявшись крепко, будто хотел стянуть джинсы с талии.
— Так, да? Ну, надеюсь, к полу они не прикручены. Можно подумать, если людям захочется перепихнуться, они не придумают, как им это сделать…
— Во сколько у нас самолет? — фрекен Нордин попыталась избавиться от навязчивого томления внизу живота, но постоянные касания Саймона этому никак не способствовали.
— Мне нравится этот твой энтузиазм, детка. Что-то в районе полудня. Успеем все, даже выспаться.
Легко толкнув его в плечи, она склонилась над ним, тут же забираясь на диван коленками, проваливаясь в мягкое и почти натыкаясь на твердое.
— А сколько лететь?
Его пальцы уже раздергивали зиппер ее джинсов, но Саймон притормозил.
— Если это допрос, я хотел бы лампу в лицо. Или чтобы что-то жесткое в запястья впивалось. Как тебе идея?
— Неплохо, герр Хеллстрем…
— Симме.
— О да, Симме…
— Поцелуй меня в шею, Майя. Сначала нежно, а потом больно.
Выполнить эту просьбу было даже слишком легко, но пока она увлеченно терзала губами шею Саймона, он стаскивал ее штаны, напевая какую-то отдаленно знакомую мелодию. Пройдясь кончиками пальцев по его колючим щекам, она отпрянула, глядя в его лицо.
— Что это?
— То самое, что я обещал тебе еще в самолете, нет?
— Нет… Что ты поешь?
— А… Пока не знаю. Возможно, новую песню.
— Я хочу, чтобы ты был сверху, — попросила она, стаскивая через голову свитер вместе с майкой. — Пожалуйста…
Хеллстрем прошелся по ее синякам и ссадинам оценивающим взглядом художника, а потом мягко перехватил запястья Майи, не давая ей возможности касаться его лица.
— Ты правда хочешь? — сильно сжав пальцы, он всадил короткие твердые ногти в тонкую кожу ее рук, заставляя вздрагивать всем телом.
— Очень.
— Детка…
Отставив жесткие игры, Саймон нежно обнял ее, притягивая к своей груди, на мгновение лишая дыхания от эмоций и пряного запаха его кожи, проводя пальцами вниз, от лопаток до нижнего края ребер, замыкая руки у нее над поясницей. Зарывшись лицом в ее спутанные, пахнущие дождем темные волосы, он шумно вздохнул.
