Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— А я… Я, пожалуй, вздрочну.
— Симме! — увидев ее неподдельное возмущение, Хеллстрем осклабился еще шире.
— Ага. Не бузи, королевна. Я знаю, что делаю. Иди, ладно?
— Пожалуйста… — почти выдохнула она, утыкаясь лицом в его шею, чувствуя, как ноющая тяжесть в самом низу живота наливается новой силой, завязываясь в шероховатый узел.
— Я тоже тебя хочу, — издевательски отозвался Саймон, обнимая ее до хруста. — Но если сейчас, то я кончу быстрее, чем досчитаю до трех. И мне придется трахнуть тебя пальцем. Или двумя. Как думаешь?
— Двумя…
— Ты ебу дала совершенно, Майя. Но мне нравится. Правда. Жди меня в спальне, ладно? Я, чего доброго, сдохну от удовольствия, если ты будешь еще и смотреть…
Раздеваясь, она продрогла и не могла согреться даже тогда, когда натянула одеяло до самого подбородка. Предчувствуя что-то вроде простуды к утру, фрекен Нордин провалилась в какое-то подобие сна, замешанного на нервах и ознобе, из которого ее вывело только появление Саймона. Совершенно голый, он нырнул в тесную постель, прижимаясь к Майе горячей грудью, зарываясь лицом в ее волосы, опускаясь ниже и ниже, проходясь носом вдоль ключиц…
— Твой запах… Люблю, — произнес он едва слышно, прежде чем обхватить губами ее левый сосок. Вздрогнув, она закрыла глаза, запуская пальцы в его жесткую, чуть влажную шевелюру.
Да, Симме. Это именно то, что нужно.
Естественно, они проспали все самое раннее утро, когда Барса похожа на умытую после пробуждения женщину: на лице еще просматриваются следы бурной ночи и остатки косметики, но сияние ее сонной улыбки извиняет и это. Плотные шторы, пасмурный день… Майе казалось, что ее голова взорвалась звоном, но это был всего лишь будильник, до этого мирно стоявший на прикроватном столике. Почти инстинктивно потянувшись в его направлении, она натолкнулась на мягкое сопротивление Саймона: он накрыл дребезжащий звонок первым, тут же прижимая Майю к себе свободной рукой.
— Нихрена не доброе утро, детка… — проговорил он, не открывая глаз. — У нас есть пара часов. Потом нужно собираться и валить отсюда.
— Симме… — уткнувшись лицом в его подмышку, она улыбнулась. Он не пах розами, но запах его пота ей нравился. Хеллстрем рассмеялся: то ли от щекотки, то ли в очередном приступе своего нездорового скепсиса.
Ему понадобилась всего пара мгновений, чтобы подмять ее под себя, оказываясь сверху, заглядывая в глаза.
— Мы лежим, а время идет, между прочим.
— Боишься на завтрак опоздать?
— Типа того…
В голову девушке стучалась давно беспокоившая ее мысль, и она рискнула спросить, пользуясь явно хорошим расположением духа герра Хеллстрема.
— Кстати… Ты затарен?
Пришла его очередь гнуть брови. Но улыбка продолжала кривить его губы.
— О чем ты, детка?
— Ты отправился в отпуск без химии? — спросила она чуть менее витиевато.
— С каких пор ты этим интересуешься? — ответил он вопросом на вопрос. Впрочем, совершенно беззлобно, будто и впрямь позволил ей подобный интерес. — А, понимаю. Тебе очково попасть в историю?
— Не без того, — призналась Майя.
Приподнявшись на руках, он посмотрел на нее снисходительно, но нежно.
— Вот дурочка…
Она почти поверила в то, что ошиблась. Но какой-то сумеречной зоной сознания она понимала, что это просто невозможно. Да, он мог быть чист в этот момент. Мог обходиться без стимуляторов какое-то время. Но бросить вот так — с ничего, на ровном месте? Перейти на алкоголь? Черта с два.
— Прости, Симме. Это был неуместный вопрос.
— Брось, это логично, — склонив голову на бок, он чуть наклонился, касаясь кончиками волос ее лица. — Не бойся, Майя. Если у меня есть риталин или забористое обезболивающее, то есть и рецепт на него.
— Папочка, ты прекрасен, — констатировала она, притягивая его ближе. — Со всеми своими стремными загонами, железками, колесами… Что бы я без тебя делала?
— Я утырок, без которого ты совершенно точно могла бы обойтись, — доверительно сообщил Саймон. — Такое себе… Пятно на твоей биографии, простенькой без затей. Твой голубой марлин, блядь, которого нереально дотащить до берега, но жалко бросить. Так что цыц! Это у кого еще из нас стремные загоны, королевна…
Вопросы, так или иначе упирающиеся в чувства, то и дело проскакивающие в речи фрекен Нордин, Саймон Хеллстрем предпочитал игнорировать. Впрочем, послевкусие от этого раза растаяло достаточно быстро. Этот Мальчик с голубыми волосами и рецептом на риталин взял ее дважды, заставляя глухо вскрикивать в утренней гулкой тишине маленькой комнаты.
Второй перелет оказался менее напряженным: им обоим хотелось спать, потому Майя просто устроилась поудобнее, уронив голову на плечо Саймона. Ей снился пляж — бесконечный, как мечта.
13. Голоса из прошлого
Испания.
Канарский архипелаг.
Санта Круз де Тенерифе.
Канарские каникулы маленькой Майи были настолько далеки во времени и той нетленной материи Вселенной, что принято называть памятью, что она не могла припомнить решительно ничего, кроме короткой цепочки не самых приятных событий.
Город со странным названием Маспаломас.
Знойное дыхание близкой Сахары.
Недельный запой отца на живописном фоне тропических пальм.
Кажется, Бригитта там впервые познакомилась с мальчиком, а у самой Майи сильно обгорели плечи. Их мама тогда всерьез боялась, что у младшей дочери прорежутся жабры: все свободное время она проводила в воде.
Так или иначе, остров Тенерифе она видела впервые. Точнее, впервые она увидела его тогда, когда Саймон достаточно бесцеремонно ее разбудил, приводя спинку ее кресла в вертикальное положение. Дело шло к посадке, а в иллюминаторах открывался роскошный вид на заснеженный кратер.
— Знакомься. Это Тейде. Самый высокий вулкан в Атлантике, — прокомментировал Саймон, недвусмысленно похлопывая себя по коленке туристическим буклетом. — Спит, как убитый.
Интересно, ему нравится казаться глупее, чем он есть? Впрочем, Майя точно не вспомнила бы название главной местной достопримечательности, даже притом, что знала о том, что они летят на Тенерифе с момента регистрации на рейс. С другой стороны, ее воображением завладело название пункта назначения: Санта Круз де Тенерифе.
Святой Крест?
Ирония судьбы… Интуиция подсказывала ей, что за такие чудовищные совпадения расплачиваются завистью богов. И лучше бы ей оказаться в Сконе, где северным летом соотечественников побольше, а пафоса — поменьше. С другой стороны, именно теперь, когда пульс времени ощущался едва ли не кожей, ей было понятно, что до лета нужно еще дожить.
