Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
Будут ли они вместе?
Будут ли они?
Вместо ответов на вопросы в ее душе и сознании была медитативная тишина. Но даже в этом ей чудился отголосок тревожности.
— Можем поймать тачку, а можем поехать на автобусе. Ты как? — поинтересовался Саймон.
— Я — как ты.
— Понял, — он среагировал почти мгновенно, выбрасывая руку в жесте, понятном для всех таксистов мира. — «Убер» здесь не в чести, а местные автобусы меня кумарят.
Санта Круз де Тенерифе оказался куда ближе, чем думала Майя, но им пришлось поплутать по городу, добираясь до места. Английский язык таксиста был вполне сносным, но разговаривал с ним Саймон. Он то и дело вворачивал какие-то совсем безобразные слова из кокни [20], тут же срываясь на «mierda» и «puta madre» [21] из местного колорита — ругался он впечатляюще уверенно на всех языках. Парень-водитель смеялся и иногда переспрашивал, не особенно нервничая.
— То ли он туповат, то ли я слишком острый, — констатировал Хеллстрем, переходя на шведский. — Ничего, почти приехали.
— Куда? — поинтересовалась Майя, не особенно рассчитывая на ответ и мысленно представляя очередную гостиницу. Выдерживая паузу, Саймон потянулся за сигаретами.
Закурив, он выдохнул дым в приоткрытое окно.
— Ты мне веришь? — поинтересовался он, чуть сощурившись. — Майя…
Она кивнула, попытавшись, впрочем, представить, что за подвох может скрываться за этими словами. Ее интуиция молчала, и Майя чувствовала себя оглохшей и ослепшей. Хеллстрем усмехнулся, и эта улыбка казалась чем-то инородным на его пыльном лице.
— Тогда считай, что мы едем к моим друзьям.
Фрекен Нордин была готова увидеть толпу веселых испанцев, пританцовывающих под музыку из собственных наушников в каком-нибудь из кварталов этого пестрого города, сонного во время сиесты. В ее представлении островная Испания была чем-то средним между неустроенной Кубой и фешенебельными кварталами Рио.
Реальность же оказалась намного интереснее.
В этих мыслях Майя не заметила, когда такси остановилось у новой высотки, чей красный фасад буквально дышал зноем на фоне пронзительно-синего неба. Сгрузив их вещи на гладкую плитку крыльца, Саймон быстро набрал код домофона, пропуская Майю первой в прохладный портал открывшейся двери. Почти не исписанный подростковыми глупостями лифт, впритирку вместив их вместе с парой чемоданов, взметнулся на десятый этаж быстрее, чем она успела задать очередной вопрос.
— Все окей? — поинтересовался Хеллстрем, уже положив пальцы на кнопку звонка. Девушка только кивнула, нервно сглатывая. Мало ли, что за испанский дон окажется там, за дверью?
Вопреки всем ее ожиданиям, дверь открыл немолодой мужчина в ярких шортах. Седина на фоне очень загорелого лица казалась кипенно-белой. Не удостоив Майю даже взгляда, хозяин тут же обнял Саймона, похлопывая его по спине.
— Ну, здравствуй, сынок. Наконец-то ты выбрал время… — громко и радостно сказал он по-шведски. — Давай сюда вещи!
Майя почувствовала, как стремительно холодеют кончики ее пальцев.
— Я тоже рад, старина, — отозвался Хеллстрем, утыкаясь в его плечо.
— Проходи, выпьем.
Второй раз за время знакомства с Саймоном, Майе мучительно хотелось остаться на лестничной клетке, будто бы она — забытая кем-то вещь. Сопротивляясь необходимости входить, она заметила, наконец, металлическую пластинку с фамилией «Улссон».
Маленький островок Швеции здесь, на Канарах.
Значит, этот странный мужчина в действительности ему не отец. Уже легче, но горечь каких-то глубинных сомнений никуда не девалась.
— Я подожду тебя здесь, если хочешь, — тихо сказала она, чувствуя, что более длинная фраза может закончиться слезами обиды. — Симме…
— Милая… Да ты, никак, совсем ебу дала, — ласково отозвался он, перехватывая ее руку чуть повыше запястья. — Пойдем, выдрючиваться будешь, как стемнеет.
В маленькой гостиной их встретила улыбчивая женщина, загорелая как Барби Сен-Тропе и такая же светловолосая. Стопроцентная шведка — теперь фрекен Нордин в этом даже не сомневалась. Совершенно неожиданно хозяйка протянула руку именно Майе.
— Люкке, — коротко представилась она. Ее рукопожатие было твердым, словно мужское. — Не обращайте внимания на Хенрика, дорогая. У него сегодня пасмурный день. Один из многих, что случаются редко, но метко…
— Майя, — отозвалась девушка, оттаивая под прямым взглядом ее широко распахнутых синих глаз. — Майя Нордин.
Скептически усмехающийся Саймон позволил фру Улссон взъерошить ему волосы.
— Засранец, ты совсем забыл о нас! — она потрепала его по щеке в завершении ритуала приветствия.
— Ну вот так вот, — рассмеялся он. — У вас свободно, я надеюсь?
— Надеется он… А позвонить ты не мог? — подбоченившись, она смотрела на него почти глаза в глаза.
— Ладно, Люкке… Мог, но не позвонил же.
— Потому что ты кто?
— Ебаный придурок, конечно же.
— Мальчик ты мой золотой, — рассмеялась фру Улссон. — Вали, выпей с чертовым ворчуном, иначе он никогда не успокоится. А мы тут почирикаем с Майей. Только кофе нам принеси, и быстро!
— Я мигом, Люкке, — отрапортовал Саймон, исчезая в глубине квартиры.
Фру Улссон поманила Майю пальцем, призывая то ли подойти поближе, то ли следовать за ней.
— Пойдем, устроимся поудобнее.
Отбросив занавеску, прикрывающую комнату от слишком яркого солнца, Люкке шагнула на балкон. Даже под белым тентом день казался не по-весеннему ярким.
— У вас здесь мило, — рассеяла паузу девушка, усаживаясь в ротанговое кресло при входе. Сбросив домашние сабо, Люкке положила чуть тронутые артритом босые ступни на маленький стульчик, вытягивая худые ноги. Здесь, в ярком свете дня, Майя видела, что ей около шестидесяти: золото ее волос изрядно разбавлено серебром седины, а густой темный загар не только оттеняет светлые глаза, но и подчеркивает морщинки.
— У нас здесь тоже IKEA имеется, — ответила хозяйка, улыбаясь собственной шутке. — Но мне не сразу захотелось чего-то по-настоящему шведского.
Вошел Саймон, дребезжа чашками на металлическом разносе. Поставив его на столик, он коротко поцеловал Майю в макушку: она успела почувствовать слабый алкогольный флер его дыхания прежде, чем он исчез так же быстро, как и появился.
— Спасибо, — безадресно сказала Майя, чувствуя, как внутренний зажим медленно ослабляет хватку. Дождавшись, пока Люкке сделает первый глоток, она пригубила свой кофе, едва не поперхнувшись от стойкого привкуса рома.
