Корпорация «Автократия». Диктаторы, которые хотят править миром - Эпплбаум Энн
Большинство граждан демократического мира смутно представляют себе эту альтернативную вселенную, но воображают, что она существует где-то в далёких странах или на экзотических тропических островах. Они ошибаются. В октябре 2021 года Международный консорциум журналистов-расследователей, некоммерческая организация, объединяющая независимые газеты со всего мира, опубликовал выдержки из Pandora Papers — большого архива документов, подробно описывающих деятельность налоговых гаваней и людей, которые хранят там деньги. Среди прочего, из этих документов стало ясно, как много подпольных финансовых потоков проходит не только через Карибский бассейн, но и через Соединённые Штаты и Великобританию. Богатые нигерийцы тайно владеют британской недвижимостью на 350 миллионов фунтов стерлингов. Король Иордании легально покупал через подставные компании дома в Англии — в Лондоне и Аскоте. Помимо этого, консорциум впервые в доступной форме показал, как Делавэр, Невада, Южная Дакота и Вайоминг — милые, обычные американские штаты, полные милых, обычных американцев, — создали финансовые инструменты, с помощью которых безымянные инвесторы могут скрывать свои деньги от мира.
Они часто селятся с этой целью в совершенно непримечательных местах, где их никто не ожидает найти. В 2016 году я навещала друзей в графстве Хэмпшир, в деревне Брэмли: местечке с пабом, средневековой церковью, зелёными лужайками и загородным поместьем. Это поместье — Борепэр-Парк — незадолго до того купила Елена Батурина, вдова Юрия Лужкова, бывшего мэра Москвы. Заинтригованная тем, что единственная в России женщина-миллиардер решила приобщиться к английской сельской жизни, я нашла дом в британском земельном кадастре. Хотя цена покупки была указана — 5,5 миллиона фунтов стерлингов, или около 7,9 миллиона долларов, — русских имён я там не обнаружила. Дом принадлежал Skymist Holdings Limited, и та же самая непонятная компания оплачивала масштабный ремонт. Если бы я случайно не узнала, что самого бывшего мэра видели в пабе (и если бы его адвокат не написал мне письмо с угрозами, когда я упомянула о покупке в The Washington Post), я бы никогда не смогла точно установить личность человека, на самом деле скрывавшегося за фасадом Skymist Holdings Limited.
Жителям английских деревень и американских фабричных городов одинаково трудно понять, что новые клиенты, новые соседи или новые домовладельцы, вливающие деньги в их комьюнити, возможно, делают это по причине своих связей с государством, практикующим репрессии и политическое насилие. Чтобы оставаться у власти, современные автократы должны иметь возможность получать и прятать деньги, не заботясь о политических институтах, поощряющих прозрачность, подотчётность и общественную дискуссию. Деньги, в свою очередь, помогают им укреплять инструменты репрессий. Наряду с горячечным историческим бредом это ещё одна причина, почему Путин так ненавидит украинское демократическое движение и пришёл в такую ярость из-за украинской революции 2014 года: если бы подобное движение когда-нибудь завоевало власть в России, он бы первым отправился в тюрьму.
Клептократия и автократия идут рука об руку, усиливая друг друга и подтачивая любые другие институты, с которыми соприкасаются. Не задающие лишних вопросов агенты по недвижимости в Сассексе или Хэмпшире, владельцы фабрик, стремящиеся развалить обанкротившиеся предприятия в Уоррене, банкиры в Сиу-Фолс, с радостью принимающие депозиты от таинственных клиентов, — все они помогают подрывать верховенство закона в своих странах и по всему миру. Глобализация финансов, обилие тайников и мягкая снисходительность, которую демократические страны проявляют к иностранному лихоимству, дают автократам возможности, мало представимые ещё пару десятилетий назад.
II.
Метастазы клептократии
Президент Уго Чавес пришёл к власти в 1998 году после громкой кампании за перемены. Он хотел изменить конституцию и даже переименовать страну. Республика Венесуэла, основанная сорока годами ранее, была самой богатой страной Южной Америки и одной из самых сильных демократий. Но, как и во многих нефтяных государствах, в Венесуэле царили кумовство и коррупция, хотя и в привычной, старомодной форме. Политики иногда брали взятки, а иногда оказывали ответные услуги своим друзьям. В 1990-х годах, когда цены на нефть упали, подобные сговоры вызывали настоящий гнев. Чавес, полковник венесуэльской армии, устроивший неудачный государственный переворот в 1992 году, уловил этот гнев и использовал его. После освобождения из тюрьмы он выиграл выборы, выдвинув свою кандидатуру против коррумпированной Республики Венесуэла. Вместо неё он пообещал создать более честную Боливарианскую Республику Венесуэла.
Год спустя новый президент Венесуэлы, которого всё ещё воспринимали как проводника реформ, встретился со своим начальником внутренней полиции Хесусом Урданетой. Они познакомились ещё молодыми курсантами и вместе спланировали государственный переворот в 1992 году, а после его провала оба оказались в тюрьме. Считалось, что Урданета входит в ближний круг Чавеса.
Урданета пришёл к Чавесу c доказательствами того, что новое, предположительно революционное правительство, в свою очередь, начало потворствовать коррупции. Он доложил президенту, что несколько высокопоставленных чиновников в его правительстве подделывали счета по государственным контрактам, в том числе по контракту на печать предложенной Чавесом новой конституции. Как рассказывал Урданета много лет спустя, он призвал Чавеса положить конец подобному поведению, иначе оно распространится.
Чавес выслушал его, но ничего не сказал. Затем, несколько недель спустя, он внезапно потребовал отставки Урданеты. Верховный суд Венесуэлы прекратил [93] любое расследование фактов коррупции. Как и предсказывал Урданета, правящая элита действительно получила сигнал: лоялен — можешь воровать.
Подобно Путину, Чавес сделал свой выбор. Никто не заставлял его превращать Венесуэлу в клептократию, и даже его собственный начальник разведки был удивлён этим решением. Ни культура, ни история, ни прецеденты никоим образом не вынуждали Чавеса избрать клептократические методы. Напротив, если бы он встал на сторону Урданеты и ввёл требования неподкупности во всём государственном секторе, его популярность могла бы возрасти. Его режим, возможно, получил бы больше шансов по-настоящему улучшить жизнь людей, к чему Чавес, по его собственным словам, и стремился. Вместо этого он, как и Путин, руководствовался другим политическим расчётом, направленным не на процветание страны, а на вечное сохранение собственной власти. Он сделал ставку на то, что коррумпированные чиновники будут податливее честных, и оказался прав.
В последующие годы приближённые Чавеса поддерживали стремление президента ликвидировать все формы подотчётности и прозрачности, поскольку это помогало им оставаться у власти и защищало их от проверок. Подобно Путину, Чавес медленно уничтожал демократические институты Венесуэлы — прессу, суды, государственную службу, различных инспекторов и наблюдателей по правам человека, — одновременно провозглашая свою веру в демократию. Его сторонники не возражали. Со временем государство само стало вести себя как преступный синдикат, паразит, отнимающий ресурсы у организма-носителя. Госслужащие, соучастники этого процесса, взяли на вооружение политику омерты: никогда ни о чём ничего не говори. Поскольку закон нарушали все, никто не хотел выносить это на свет.
Чиновники, принимавшие в этом участие, баснословно обогатились. За четырнадцать лет правления Чавеса [94] Венесуэла заработала около 800 миллиардов долларов на экспорте нефти. Немалая часть этих денег действительно пошла на финансирование государственных программ социальной помощи, создававших Чавесу убедительный образ прогрессивного героя в глазах его иностранных поклонников. Но сотни миллиардов долларов нефтяной компании Petróleos de Venezuela, S.A. (PDVSA) и других венесуэльских государственных компаний утекли на банковские счета по всему миру. В 2017 году следователи обнаружили, что служащие PDVSA прятали миллионы украденных долларов в португальском банке Banco Espírito Santo [95]. Расследование 2021 года показало, что в швейцарских банках тайно хранилось 10 миллиардов долларов [96] — на счетах у чиновников, работающих в венесуэльских государственных банках, электрических компаниях и других учреждениях. В том же году журналисты раскрыли аферу на сумму 2 миллиарда долларов — венесуэльская нефтяная компания провела их через банки княжества Андорра [97]. Другие аферы, которые невозможно раскрыть, предположительно осуществлялись через налоговые гавани. Некоммерческая организация Transparency Venezuela, занимающаяся надзором за коррупцией, задокументировала сто двадцать семь случаев крупномасштабной коррупции [98], связанных только с PDVSA, в том числе семнадцать случаев на сумму, предположительно, более 1 миллиарда долларов.
