Корпорация «Автократия». Диктаторы, которые хотят править миром - Эпплбаум Энн
Кампании такого рода Freedom House называет «гражданской смертью». В Зимбабве, как и много где, они применяются, чтобы сделать невозможной продуктивную жизнь [285]. Маварире был арестован, заключён в тюрьму и подвергнут пыткам. «Я могу рассказать вам о допросах, которые продолжались часами, всю ночь, — сказал он мне. — О пытках я рассказать не могу, потому что до сих пор не говорю публично о том, что со мной делали». Давление включало конкретные угрозы в адрес его жены, детей и престарелых родителей. Его постоянно спрашивали: «Кто тебя финансирует? Скажи, как ты стал настолько влиятельным? Как ты заставил всю страну бастовать? Ты платил людям?» Как и российские журналисты в Украине в 2013–2014 годах, его мучители просто не верили, что человек может быть таким идеалистом или, возможно, настолько наивным, чтобы подвергать себя опасности ради «демократии» или «патриотизма». Вы пойдёте на это просто из любви к своей стране? Быть не может.
В конце концов Маварире был освобождён. Он выслал семью из Зимбабве, а после и сам тихо перебрался через границу.
Но кампания против него, вопреки ожиданиям, не ослабла, а набрала обороты. Маварире полагал, что люди поймут, почему он уехал, и будут рады, что он в безопасности. Легендарные зимбабвийские лидеры антиколониальной революции Мугабе и Мнангагва тоже побывали в изгнании. Однако некоторые из сторонников Маварире стали повторять слова Джонатана Мойо и насмешливых, глумливых государственных СМИ. Видите, мы же говорили, что он изменник. Видите, он будет жить за границей на деньги своих заказчиков. «Те же социальные сети, которые нас возвысили, — сказал мне Маварире, — нас и уничтожили».
После отъезда из страны, по словам Маварире, он изводился из-за этих негативных комментариев: «Что-то во мне хотело доказать, что они ошибаются. Что-то во мне хотело сказать: „Послушайте, я не трус“. А кроме того, я был в этом искренен». Он снова отправился в Зимбабве. В аэропорту его немедленно арестовали и подвергли унизительному обыску. Полиция отвезла его в тюрьму строгого режима, где его снова избивали, пытали и держали в одиночной камере. В конце концов его выпустили, и он попытался возобновить свою кампанию. Он старался организовать людей, устроил очередную всеобщую забастовку, постоянно терпя нападки на свою честность, свои финансовые обстоятельства, свои намерения. Постепенно ему стало ясно, что его усилия тщетны. Движение #ThisFlag не изменило систему, а всего лишь послало режиму сигнал о растущем уровне недовольства, и режим скорректировал пропагандистскую стратегию, заменив в 2017 году Мугабе на Мнангагву. В конце концов Маварире предложили вернуть паспорт, и он понял намёк. Теперь он живёт за границей со своей семьёй.
«Я хочу вернуться в Зимбабве — кто же не хочет вернуться домой?» — сказал он мне. Но он полагает, что попадёт туда нескоро: «Когда ты только начинаешь, ты так прекраснодушен, так воодушевлён, ты веришь и надеешься, что всё случится завтра, — я это вижу, я чувствую, мы уже близко! А потом, буквально в тот момент, когда, кажется, осталось только руку протянуть, — всё исчезает. Это ужасно, а потом всё повторяется снова, и тогда ты начинаешь понимать, что это требует времени».
Поэтому он учится терпению.
«Я хотел покончить с этим, отойти от дел и снова быть отцом. Но, знаете, борьба за свободу и демократию устроена не так. Она затягивает. А потом она просто... просто... переделывает тебя; она перекраивает весь твой мир».
Маварире на своём опыте узнал то, о чём известно уже многим автократическим правительствам: клеветнические кампании работают. Когда государственный аппарат мобилизует прокуратуру, суды, полицию, подконтрольные СМИ и социальные сети, чтобы подставить человека — под определённым углом рассказать о его жизни и убеждениях, обвинить его в измене, мошенничестве или преступлении, а иногда арестовать или подвергнуть пыткам в результате этих фальшивых обвинений, — на жертву всегда ложится тень.
В прежние времена автократические режимы часто решали проблему инакомыслия, просто убивая несогласных, а некоторые поступают так до сих пор. В 2018 году Саудовская Аравия избавилась от Джамаля Хашогги, известного диссидента в изгнании и обозревателя газеты The Washington Post, убив его в своём консульстве в Стамбуле. В 2012 году кубинское правительство инсценировало [286] автокатастрофу, в которой погиб Освальдо Пайя, самый видный политический активист в стране на тот момент. Путинский режим убивал самых разных своих критиков — от журналистки Анны Политковской в 2006 году до лидера демократической оппозиции Бориса Немцова в 2015-м и Алексея Навального, который был дважды отравлен, а затем в 2024 году умер в лагере. В 2023 году китайская полиция так жестоко избила внештатного китайского журналиста Сунь Линя [287] в его доме в Нанкине, что через несколько часов он скончался.
Эти выборочные, эпизодические убийства не просто устраняют серьёзных оппонентов, но и служат посланиями. Саудовской монархии, кубинским службам безопасности, Кремлю и китайской полиции не нужно убивать каждого журналиста, чтобы запугать всех журналистов в своих странах. Современные диктаторы поняли, что больше нет нужды в массовом насилии, свойственном XX веку: точечного насилия часто оказывается достаточно, чтобы удержать обычных людей от всякого участия в политике, убедив, что в этом соревновании им никогда не выйти победителями.
Но чаще всего современные автократии предпочитают затыкать своим критикам рты, не оставляя трупов. Похороны — одна из ненасильственных тактик сопротивления из списка Джина Шарпа. Мёртвые герои могут стать мучениками. Похороны Ласло Райка в 1956 году, как известно, спровоцировали движение, которое несколько месяцев спустя вылилось в венгерскую революцию. Похороны в Южной Африке во время апартеида [288] часто превращались в мощные антиправительственные демонстрации; в Мьянме похороны выполняют эту функцию [289] и сегодня. Российский режим так хотел избежать публичных похорон Навального, что пытался шантажировать его мать, угрожая оставить труп её сына гнить, если она не пообещает похоронить его тайком; позже они отказали семье в катафалке и ограничили вход на кладбище. Но люди всё равно приходили, рискуя арестом, и оставляли охапки цветов. Именно поэтому современные автократы обычно предпочитают избегать убийств. Мученик может вдохновить политическое движение, в то время как успешная клеветническая кампания способна его уничтожить.
Более изощрённые автократии теперь заранее готовят правовую и пропагандистскую базу для подобных кампаний, ставя ловушки на политических активистов ещё до того, как те завоюют доверие или популярность. Начиная с первого десятилетия XXI века автократии и некоторые нелиберальные демократии начали принимать законы, нередко очень схожие между собой, направленные на мониторинг и контроль гражданских организаций, включая неполитические и благотворительные. Зачастую на них навешивают ярлыки террористов, экстремистов или изменников. Так называемое антиэкстремистское законодательство [290] в России давно применяется, чтобы парализовать любого, кто выражает несогласие с текущей политикой. В 2001 году в Йемене приняли ряд законов, по всей видимости, скопированных с египетских, регулирующих деятельность иностранных неправительственных организаций; позже аналогичные законы появились в Турции, Эритрее и Судане [291].
В 2009 году в Уганде был принят закон, наделяющий один из государственных органов полномочиями контролировать и даже распускать внутренние гражданские организации. Эфиопская версия [292] того же закона дала аналогичному органу право упразднять организации, если считается, что они «нарушают общественное спокойствие, наносят ущерб благосостоянию или надлежащему порядку в Эфиопии» — эта расплывчатая формулировка позволяет упразднить практически всё. Камбоджа приняла закон [293] о запрете организаций, чья деятельность «ставит под угрозу мир, стабильность и общественный порядок или наносит ущерб национальной безопасности, национальному единству, культуре и традициям камбоджийского общества» — так можно охарактеризовать практически любую деятельность, которую правительство хочет запретить. В январе 2024 года Национальная ассамблея Венесуэлы [294] приняла новый закон, который позволит правительству распускать НКО и налагать крупные штрафы на их членов за нарушение любого из длинного списка произвольных требований. На Кубе, где с 1985 года не зарегистрировано ни одной независимой организации, недавно были арестованы сотни людей [295], входивших в неформальные объединения.
