Ровно в четыре утра (СИ) - Хренов Алексей
Сам Хренов в распространении слухов участия почти не принимал. Он лишь время от времени оказывался рядом, внимательно слушал и ни разу не испортил хорошую историю правдой.
До Каштанкина известие добралось уже после завтрака.
— Вы что, совсем сдурели? У нас авиационная часть! Какие караульные собаки! Вы мне ещё его в штат запишите!
Капитан явно не впечатлился ни подкопом, ни диверсионными намерениями местной фауны, поэтому на этом расследование закончилось.
Самое неприятное выяснилось позже.
Несмотря на героическое спасение склада с продуктами, Шарик по-прежнему не получил права на казённую кашу.
Вечером Лёха появился у Каштанкина.
На этот раз вид у него был настолько серьёзный, что командир даже отложил бумаги.
— Разрешите день отпуска, товарищ капитан. По личным обстоятельствам.
— Зачем тебе? Жениться собрался? Девочки из столовой тебе этого не простят.
— Шарика устраивать поеду. К сухопутчикам. Договорился, заберут его. С руками отрывают. Там караульные собаки нужны, а я его больше кормить не могу. Пёс здоровенный, жрёт за двоих, а на довольствие не ставят. Совсем отощало животное.
За окном Шарик как раз пытался что-то выпросить у проходившего техника и выглядел, как должен выглядеть умирающий от голода небольшой медведь.
Каштанкин подозрительно посмотрел в окно.
— Что-то я не замечал, чтобы он отощал.
— Шерсть всё скрывает, товарищ капитан.
Командир ещё несколько секунд с сомнением изучал совершенно закормленного за день после подвига Шарика, но спорить не стал.
А примерно через час началось неожиданное.
Первыми к командиру явились повара. Они заявили, что отдавать Шарика сухопутчикам совершенно недопустимо, поскольку собака фактически несёт охрану пищеблока и уже один раз доказала свою боевую ценность.
Следом пришли лётчики, чьи самолёты, как выяснилось, Шарик регулярно охранял от немецких диверсантов. За ними подтянулись девушки из столовой, решительно потребовавшие прекратить издевательство над животным, которое ежедневно защищает Родину, но вынуждено выпрашивать рыбьи головы.
Через некоторое время к группе присоединились ещё несколько человек, каждый из которых считал своим долгом сообщить, чем именно Шарик полезен эскадрилье.
Старший повар долго мялся в кабинете у Каштанкина и попросил в случае передачи собаки сухопутчикам выставить возле помойной ямы вооружённый пост.
— Кабаны теперь дорогу знают, — мрачно объяснил он. — Сегодня одного прогнали, завтра трое придут. Как работать!
К утру интендант тоже принял сторону большинства эскадрильи и поддержал совершенно справедливое требование.
Командир выслушал его ходатайство, затем тяжело вздохнул.
— Ладно. Остановите Хренова, пока он не уехал. Перевод Шарика к сухопутчикам отменяется. Зачислите караульной собакой и поставьте на довольствие.
Лёха внимательно выслушал интенданта, сделал вид, что удивлён, и подозвал собаку.
— Слышал, Хренов Шарик? Родина признала твои заслуги.
Шарик радостно завилял хвостом.
Лёха потрепал его за ушами.
— Главное, брат, — тихо добавил инициатор шоу, — правильно организовать общественное мнение. Кабан, повара, лётчики — это ерунда. Самое сложное было обработать девушек из столовой. Как они смеялись, когда я рассказывал, что ты умираешь от голода.
На следующий день на аэродроме появился пожилой эстонец с одного из ближайших хуторов и долго пытался о чём-то расспрашивать попадавшихся ему навстречу краснофлотцев. Понимали его плохо, поэтому старика исправно отправляли всё дальше, пока он не добрался до Хренова.
Лёха выслушал его, несколько раз переспросил что-то по-эстонски, помогая себе руками, и вернулся к остальным.
— Спрашивает, не советские ли воины сожрали его свинью. Вчера утром хряк с хутора сбежал.
Старший повар насторожился мгновенно. Видимо, вопрос мяса был для пищеблока несколько болезненным, и продукты с окрестных хуторов время от времени каким-то загадочным образом попадали в котёл.
— Ты ему скажи, что мы всё получаем централизованно. Никакой его свиньи тут не было! А если вдруг и была, значит, купили на заготовках. Расписку ему должны были выдать.
Лёха некоторое время молча смотрел на него, решив не преуменьшать подвиг Шарика.
На этом продовольственная операция завершилась полной победой, и уже на следующий день Хренову досталось задание, которое поначалу показалось ему одним из самых бессмысленных способов расходовать авиационные бомбы.
Под крылья «амбарчика» подвесили ФАБ-50 и отправили бомбить море.
Лететь предстояло на восток, к Моонзунду.
Немцы ставили в Моонзунде неконтактные мины, береговые посты отмечали места падения, а потом туда прилетали МБР-2 и принимались швырять в воду бомбы.
Получалась какая-то совершенно извращённая арифметика войны. Немцы бросали в пролив мину, рассчитывая подорвать корабль. Советские лётчики прилетали следом и начинали бросать рядом бомбы, рассчитывая подорвать мину раньше, чем она дождётся своего корабля.
До Моонзунда они добрались за полчаса и без приключений. Лебедев сверился с координатами, полученными от берегового поста, вывел их к нужному участку, и «амбарчик» несколько раз прошёл над серой водой.
— Прекрасно, — одобрил Хренов, когда первая пятидесятка подняла совершенно бессмысленный столб воды. — До сих пор я думал, что рыбу глушат динамитом только браконьеры.
Вторая дала примерно тот же результат — внизу коротко сверкнуло, море вздыбилось белым фонтаном и через несколько секунд снова успокоилось, словно ничего и не произошло.
Лёха уже начал ехидно интересоваться, где можно получить свою часть улова, когда после очередного сброса произошло нечто совсем другое.
Сначала на воде вспух обычный разрыв. Почти сразу рядом с ним словно провалилось само море, а затем вверх ударил второй столб воды — гораздо тяжелее, грязнее и шире первого.
Лёха невольно присвистнул.
— Вот это рыбалка.
Воздушное траление внезапно перестало казаться ему совсем уж шаманством.
Уже возле островов Лебедев вдруг подался к борту.
— Справа обломки! Там кто-то есть!
Хренов довернул и сбросил высоту. С первого прохода внизу виднелись только доски и тёмные пятна на воде. На втором одно из пятен зашевелилось и отчаянно замахало рукой.
Людей оказалось двое. Один ещё держался довольно бодро, второй почти не двигался, цепляясь за обломок.
МБР сел и осторожно подрулил почти вплотную. Липскеров вооружился багром, Лебедев приготовил трос, и первого моряка удалось довольно быстро подцепить за ремень, подтянуть к борту и кое-как перевалить внутрь.
Со вторым всё оказалось гораздо хуже.
Его дотащили до борта, ухватили за гимнастёрку и попытались поднять. Мокрая ткань поползла из рук, самолёт качнуло, а сам спасаемый помогал примерно как мешок картошки. Попробовали взять под мышки, едва не вывернули человеку плечи и снова опустили в воду.
Липскеров уже потянулся к нему багром, когда вдруг замер и показал куда-то вверх. Высоко над проливом неторопливо проходил немецкий разведчик.
— «Костыль». «Хеншель» какой-то там, артиллерийский корректировщик, — первым опознал немецкую сосиску с крылышками Лебедев.
Немец сделал ещё один широкий круг и уходить явно не собирался, заинтересовавшись одинокой летающей лодкой на воде.
— Вот только тебя не хватало, — пробормотал Хренов и невольно добавил: — Повезло ещё, что немцы почти всю авиацию к Ленинграду отправили.
Фраза прозвучала настолько погано, что Лёха сам поморщился. Получалось, им здесь повезло исключительно потому, что сейчас кому-то в другом месте было гораздо хуже.
«Костыль» тем временем заложил ещё один круг.
— Быстрее. Сейчас этот сукин сын застучит фрицам, куда именно надо стрелять.
И правда, через минуту метрах в трёхстах от МБР поднялся высокий фонтан воды.
И вот тут Хренов окончательно оценил ещё одну замечательную особенность «амбарчика». Четырёхтонный самолёт умел летать над морем, садиться на него, таскать бомбы, искать подводные лодки и даже изображать минный тральщик. А вот нормально вытащить из воды человека конструкторы почему-то не предусмотрели.
