Песнь Холмов (СИ) - Леонтович Елена "Mrs Adams"
Внутренний голос как всегда оставался без ответа. И будто в ответ на его безмолвные сомнения в комнате раздался вежливый, но чёткий стук в дверь. Томас слегка поднял бровь, взмахнул пальцами — и тяжелая дверь отворилась сама собой.
— Входите, мистер МакКиннон, — произнёс он спокойно.
Вошедший был одет в элегантный магловский костюм-тройку, серый с отливом, с тонкой серебристой цепочкой на жилете. Американец двигался уверенно, но без напряжения — опытный агент, привыкший к встречам с влиятельными людьми. На его лице не было выражения, лишь лёгкая тень утомления после долгой дороги.
Томас уже сидел за массивным письменным столом, на нём лежали пергаменты, кристаллы связи и несколько старых карт. Мантия Невыразимца струилась с его плеч тяжёлым чёрным шелком, но капюшон и маску он надевать не стал. Для МакКиннона его личность не была секретом.
— Добрый вечер, мистер Гонт, — произнёс гость, аккуратно положив папку на край стола. — Документы о сотрудничестве MACUSA с вашим ведомством подписаны главным служителем Архива. Всё официально.
Томас кивнул, глаза его чуть сузились.
— Это хорошие новости. Сотрудничество наших департаментов открывает много перспектив. Особенно сейчас, когда каждый союз — на вес золота.
МакКиннон немного помедлил, затем добавил, понизив голос:
— По вашей просьбе мы провели локальное расследование. Очень похожий на нашего… общего знакомого маг недавно обосновался на побережье Мексики. Уединённый дом на имя Альберта Дамблдора. Недвижимость была приобретена давно, но только в прошлом месяце хозяин наконец туда заехал.
Пауза повисла в воздухе как звук колокола, только что отзвучавшего.
— Значит, сбежал, — тихо произнёс Томас, не глядя на собеседника. Его пальцы стучали по столу в беззвучном ритме. — Даже Тени не знают, где он.
Огонёк в лампе дрогнул, словно от сквозняка, и лица мужчин на миг погрузились в полумрак.
Слишком многое происходило одновременно. И слишком мало оставалось тех, кто ещё видел целостную картину.
Томас медленно выдохнул, откинулся в кресле. В углу скрипнула одна из старых полок, будто откликнувшись на невысказанную мысль.
— Вы понимаете, Келлан, — тихо заговорил он, вновь взглянув на американца, — местонахождение Дамблдора должно остаться между нами. Я не собираюсь передавать его тем, кто жаждет крови. Не сейчас.
МакКиннон слегка кивнул, не удивившись.
— Я и не думал иначе. MACUSA интересует стабильность, а не личные расправы.
— Однако… — Томас говорил почти не повышая голоса, но в нём зазвучала новая, холодная энергия. — Мы не можем позволить, чтобы он снова исчез. Если он остался жив — значит, у него есть план. Мне нужно знать, где он держит деньги. В каком банке, под каким именем и сколько осталось в так называемом «Фонде Гарри Поттера». Это — приоритет. Средства должны быть возвращены в Англию. Законно или нет — сейчас неважно. Он утаил не только имя ребёнка, но и миллионы долларов, собранные с народа. Это уже не ошибка. Это государственная измена.
Он замолчал. На несколько мгновений в комнате слышался только гул артефактов и далёкий стук дождя по свинцовому окну.
Келлан МакКиннон слегка потянулся, словно разминая плечи под пиджаком. Его голос прозвучал спокойно, но с металлической интонацией:
— Мы его не упустим. Люди уже в регионе. Установим наблюдение — без прямого контакта. Что касается банка — потребуется время, но начнём с ближайших филиалов. Если деньги оформлены на фиктивное лицо, будем проверять цепочку связей. Обещаю, всё будет предельно тихо.
Он сделал паузу. Взгляд его потемнел.
— Но взамен, мистер Гонт, мне тоже нужна услуга.
Томас слегка склонил голову.
— Слушаю.
— Я хочу, чтобы вы официально инициировали расследование по делу моей семьи. МакКинноны. Восемьдесят третий год. Тогда всё списали на Пожирателей Смерти. Но я знаю, это было дело рук Братства Теней. И они действовали не сами. Всё было слишком чисто. Слишком быстро. Кто-то хотел, чтобы наш след исчез. Навсегда. Я хочу знать кто. И зачем. Зачем это Теням, я понимаю. Но кому ещё это было выгодно?
В голосе Келлана не было гнева — только усталость, копившаяся годами. Томас кивнул почти сразу — медленно, но твёрдо.
— Будет сделано. Поднимем дело. Свяжусь с архивом. В Отделе остались следы почти всего — даже того, что пытались сжечь. Я не обещаю быстро. Но обещаю честно.
Келлан наконец позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку.
— Этого достаточно.
Мужчины обменялись взглядами. Не как союзники и не как друзья — как двое, чьи судьбы связали обломки одного и того же разрушенного мира. Один — ищущий правду. Другой — равновесие в хаосе.
Томас встал первым. Шагнул к окну. За стеклом расстилалась ночная Британия. Огни Лондона мерцали в темноте, маня как забытое пророчество.
Он не обернулся, когда произнёс:
— Чем это кончится?
МакКиннон молча кивнул, развернулся и вышел, оставив после себя лёгкий запах одеколона — и ощущение приближающейся бури.
Глава 25
Люциус Малфой вошёл в кабинет министра магии с той самой утончённой снисходительной улыбкой, которую он годами оттачивал перед зеркалами поместья Малфоев. Его шаги звучали мягко, как шелест дорогой ткани, но в каждом движении чувствовалась холодная уверенность породистого хищника, ступающего в чужой вольер.
К очередному владельцу этого кабинета лорд Малфой не испытывал ни малейшего уважения — лишь устойчивое, почти физическое презрение. В магической Британии министры, по его убеждению, никогда не были по-настоящему самостоятельными фигурами. Все они так или иначе подчинялись маггловскому кабинету министров Её Величества, а значит, должность эта была скорее декоративной, чем властной. Ни один из министров не был выдающейся личностью — и в этом, вероятно, заключалась их главная «добродетель».
Но Фадж… Фадж сумел превзойти даже своих бесцветных предшественников. Его политическая зависимость напоминала безвольное заклятие повиновения, слишком усердно наложенное и давно утратившее меру. В глазах Люциуса он вызывал то же отвращение, что и крысы, обживающие подвалы старинных особняков, — неприятные, назойливые, живучие.
Тем не менее, в данный момент именно этот пренеприятнейший субъект с пониженной социальной ответственностью и отсутствием внутреннего стержня возглавлял Министерство Магии. И Люциусу, как и многим другим, приходилось это терпеть — в политике иногда требовалось иметь дело даже с грязью, лишь бы суметь направить её в нужное русло.
— Фадж! Какое восхитительное утро, не находите? — голос Люциуса звучал легко, даже весело, как будто он случайно забрёл на чашку чая, а не на политическую дуэль. — Мне сообщили, что вы буквально жаждете увидеться со мной. А я всё равно был поблизости, решил — почему бы не заглянуть?
Люциус знал, как держаться. Его манера говорить была безукоризненной, вежливо-аристократичной, но именно это беззаботное добродушие было опаснее любого проклятия. Он не выдал ни тенью лица, насколько сильно ему в данный момент нужен этот разговор.
— Доброго утра, Люциус! — Фадж поднялся с места с выражением рвущейся на свободу любезности.
Улыбка Люциуса чуть дрогнула. Он едва заметно поморщился от фамильярности, позволенной этим невоспитанным клерком, временно возомнившим себя властью. «Люциус» — как будто они делили кружку эля в Хогсмиде, а не решали судьбу магической Британии.
— Меня тревожит вопрос, — продолжил министр, слегка понизив голос, — касательно этого… вашего конклава.
Люциус изобразил вежливое недоумение и плавно опустился в кресло перед столом, вытянув перчатки.
— И что же тут такого тревожного, Корнелиус? — он деликатно подчеркнул имя, как будто напоминая о границах иерархии. — Конклав — вполне легитимный орган. Единственный, между прочим, который ещё хоть как-то может удержать структуру правления в магической Британии. От прежнего осталась, как вы сами понимаете, лишь оболочка. Благодаря Конклаву у нас, по крайней мере, будет возможность вести прямой диалог с Уэльсом и Шотландией. А главное, предотвратить неминуемую попытку независимости Корнуолла.
